Арабески
Человеческий мозг – странная штука. Под влиянием стрессовых ситуаций может выкидывать такое, что в обычном состоянии ему недоступно.
Вчера я узнала, что мне всё-таки придется рассказывать свой доклад про Эйнштейна. А я надеялась, что нет, ведь не понимала я в нем ни бельмеса. И вот, за полчаса до начала пары, я лихорадочно перечитывала свой доклад, который читала уже раз сорок дома.
Случилось невероятное. Я поняла теорию относительности!! Да и остальные работы Эйнштейна мне стали ясны.
Хотя ещё полчаса назад я не понимала ни теорию света, ни понятие одновременности, ни – тем более – почему фотоны умудряются выбивать электроны из металла, да и что это такое – фотоны?..
Да, человеческий мозг – странная штука.
В аудитории, где у нас проходят лекции, страшный холод. Особенно в начале дня. Потом уже не такой – студенты согревают своим дыханием эти старые стены.
Но у нас лекции первой парой, и из-за этого холода поспать не удается. Спать можно только в тепле и уюте. И в покое. А когда у тебя дрожат ноги и руки, и мерзнут уши – какой уж тут покой?
Когда я подумала, что скоро мои уши и нос покроются тонким слоем инея, а рука, которая не пишет, отвалится, моя подруга вынула из кармана перчатки.
- Хочешь, надень одну. Я вторую.
Я хотела спросить, как это так, когда вдруг мой замерзший мозг вспомнил, что подруга у меня – левша.
Я улыбнулась и взяла одну перчатку – левую.
Так мы и сидели на лекции. В перчатках. Она в правой, я в левой.
Когда я возвращалась домой, метро стояло. Я была на платформе перед остановившимся поездом. Какая-то женщина рядом со мной спросила:
- А что случилось?
Кто-то ответил:
- Какой-то человек под поезд бросился.
- Боже! А кто, вы не видели? – спросила женщина с маниакальным любопытством.
- Девушка.
Я развернулась, решив перейти на другую ветку. Доберусь до дома другим путем.
Я ехала на эскалаторе и думала об этой девушке. Всего час назад она была жива. О чем она думала, бросаясь под поезд? И что заставило её это сделать?
Жизнь человека оборвалась. И мы ничего не можем сделать. Только стоять и ждать, когда метро вновь будет работать.
Я всегда подаю нищим, которых одна моя подруга называет попрошайками. Я не знаю, почему я поступаю так. Я слышала, что сейчас это мафия, но мне всё равно. Деньги – это всего лишь бумажка. Тут речь идет о моей совести и о возможности, которая есть у человека. Возможности помочь другому человеку. В сущности, мы редко кому-то помогаем.
Моя совесть была в смятении, когда я не подала денег безрукому мальчику. Он стоял в переходе, а я в этот момент рылась в сумке. Я подняла глаза и увидела его. Но было поздно останавливаться. Толпа подхватила меня и вынесла на платформу.
Я была в таком состоянии, которое бывает, когда ты хочешь что-то сделать, но не можешь, и это не сделанное дело гложет тебя. Мне хотелось вернуться.
Но я покорно вошла в вагон вместе с толпой.
Через минуту я увидела, что по проходу медленно едет девочка, у которой не было ничего ниже груди. Я выдернула из кошелька пятьдесят рублей и, протягивая их ей, вспомнила о своей подруге, называвших таких, как эта девочка и тот мальчик, попрошайками.
Нет, они не попрошайки. Это просто люди.
Недавно дедушка зачем-то просверлил дырку в стене за входной дверью. Хотел посмотреть, какой толщины стена.
Это напомнило мне то, как однажды перед сном я подумала – интересно, а можно ли пальцем проковырять в стене дырку? И каждый вечер я методично ковыряла стену пальцем. В конце концов, конечно, я проковыряла эту дырку. Ведь нет ничего невозможного для человека с интеллектом. Особенно для человека шести лет.
Эта дырка до сих пор красуется там, возле моей кровати и книжного шкафа.
Недавно одна моя подруга призналась, что влюблена в нашего препода по психологии.
Я всю лекцию сидела и рассматривала нашего психолога.
Интересно, почему один человек влюбляется в другого? С чем это связано? Вот я бы ни за что не влюбилась в такого, как наш психолог. Он какой-то несуразный. А Люда – моя подруга – влюбилась.
Кажется, какие-то ученые утверждают, что виноваты гормоны.
Гормоны? На таком расстоянии? Не думаю.
Я посоветовала Люде пересесть на задние ряды. Своей красной физиономией она смущает даже меня.
Я очень боюсь так и не стать счастливой. Я очень боюсь, что зря проживу свою жизнь. Что у меня не будет детей или что они получатся не такими хорошими, как я хочу.
И ещё я очень боюсь так и не встретить свою любовь.
Это может быть глупо, да. Но ведь все боятся этого. Только не признаются в этом страхе даже самим себе.
Я иногда просыпаюсь ночью от какого-то леденящего душу ужаса и думаю: что же будет дальше? Человек, которого я люблю, ушел в прошлое, а любовь к нему – нет. И мне страшно, так страшно. Вдруг я больше не смогу полюбить? И меня вечно будет преследовать его тень…
Но я хочу любить! И поэтому я буду бороться за свою жизнь. Хотя с призраками трудно бороться.
Через два миллиона лет погаснет солнце. Какая нам разница, ведь мы все будем уже мертвы.
Но нет – есть разница.
Кто-то ведь будет жить. Наши дети.
Тогда ради чего всё это? Ради чего всё это? Зачем мы живём, любим, рожаем детей – чтобы потом, в будущем, они погибли? Не обязательно после того, как погаснет солнце. Возможно, будет ещё Третья Мировая война.
Так не хочется быть пессимистом… Но… Ради чего мы живём, если когда-нибудь… всё это закончится?..
А чего я всё говорю и говорю?.. Давай лучше немного помолчим. Молчание ведь золото…
Ты знаешь, я так соскучилась.
Я бы очень хотела вновь обнять тебя. Я бы хотела снова вести тебя под руку, когда мы идём в гору, и встревожено заглядывать тебе в лицо. «Бабушка, как ты себя чувствуешь?». Ты помнишь?
А помнишь, как ты зимой вышла на улицу в тапочках? Как я смеялась над тобой…
А в сущности – я ведь тоже забыла…
Я бы очень хотела вернуть те дни. А лучше – чтобы ты просто была жива.
Давай немного помолчим. Я закрою глаза и представлю, что было бы тогда…
Ты бы повела меня в первый класс, как и мечтала.
Знаешь, у меня в тот день были такие красивые белые туфельки…
20-21 февраля