Зачем нужны дети? Продолжить род? Дать надежду в старости? Василий тоже хотел, чтоб у него было как у всех...
- Дай-ка, Тоня, сынка послушать!
Василий прикладывался к животу жены, как к иконе, и был уверен: родится мальчик. Так и случилось, но врач хмурился:<Пацана спать нужно:резус-конфликт!>
- Спасли... А лучше б...-заливается слезами Антонина Степановна.- Вася сынка с рук не спускал. Прибежит с завода - и к малышу. А тот - лопушок светленький, слабенький, вылитый одуванчик. Вася с ним больше, чем с младшим Аркашкой, возился.
То, что с сыном неладно, они поняли поздно. Вовке шёл восьмой год, когда он вдруг стал вялым, часами сидел, уставившись в одну точку, или закатывал жуткие истерики до пены изо рта. В такие моменты Василий подхватывал разбушевавшегося мальца, шептал в тёплый затылок ласковые слова и носил на руках, чтобы дать поспать жене и соседям.
- Дурной знак мне был, - шепчет Антонина. - Муж в Волге обручальное кольцо утопил. Я и подумала:<Быть беде!> Так и вышло.
"Он же психический!"
Психиатры хитрить не стали:
- Болезнь тяжёлая. Неизлечимая.
Володе Первушину дали инвалидность, выписали лекарство, но Василий плакал и не мог поверить.
- Даже к ворожейке ездил, - вспоминает Антонина.
- А таблетки на себе пробовал, жаловался: <Тонь! Они ж коня свалят!> Но пока Володя их пил, болезнь, наводившая ужас на родителей, отступала. сын мог окончить спецшколу для инвалидов, потом на дояра выучился и даже устроился работать на ферму в деревне, где жила мать Антонины. Отец радовался: <Вместе, сынок, мы любую хворь одолеем!> Володя кивал, а когда отец не видел, поджигал ковёр в его комнате. Никто не знал, что творилось в его больной голове. А в шестнадцать Володька категорически отказался пить таблетки. Стал агрессивным, неуправляемым. Всё чаще отец замечал, как сын жадным взглядом провожает женщин. Однажды подкараулил девчонку в лесу у фермы, догнал, повалил. Она вырвалась, а Володька катался, орал, грыз землю и выл как затравленный волк. Утром в дом к матери Антонины ворвался представитель колхоза:
- Глянь, Николаевна, что твой урод натворил!
На полянке, неуклюже завалившись набок, билась в агонии корова, а из её растерзанного ножом вымени, как и бурдюка, хлестала кровь.
Заводить уголовное дело на Вовку не стали. Участковый, глянув на справку, сплюнул:<Какой с него спрос? Он же психический!>
( продолжение следует...)