Настроение сейчас - спать хоцца

Для начала то,что было написано еще в 14 лет..


Пролог

Мы неслись по пустынной улице, наперегонки с ветром. Огни светофоров сплетались в две яркие нити, загораживающие нас от зла и сумрака ночи. На голове был шлем, который дал мне Он «на всякие случай». Мы мчались к приближающемуся рассвету. Впереди было только розовеющее небо, а сзади… Я обернулась назад, позади остался мрак, который напрасно пытался до нас дотянуться. Мы мчались к свободе. Как прекрасно звучали в голове эти слова! Спидометр показывал более ста пятидесяти километров, пульс, наверное, тоже. В висках стучало в такт ритму бешеной музыки. Меня переполняли эмоции. Я не могла понять, как одно небольшое, в общем-то, сердце может вместить с себя столько счастья. Я улыбалась темным силуэтам деревьев, стоявших у дороги, я улыбалась ночным птицам, летящим в небе, а они что-то недовольно кричали.

«Не обижайтесь, – говорила я им. – Мы возьмем вас с собою в следующий раз, обещаю!»

Я улыбалась серпику луны, готовому вот-вот исчезнуть с небосклона.
Он тихо просил:
«Не забывайте меня».

«Ни за что, – уверила я его. – Мы встретимся здесь же, когда ты вновь появишься»

«Хорошо, я буду ждать, – повеселел месяц.

Я молчала, но потом, наконец, крикнула ему:
«Я вернусь»

– С кем ты разговариваешь, – спросил меня Он и обернулся.

– С ними, – тихо, почти шепотом, объяснила я и обвела рукой моих собеседников.

Он рассмеялся. Так радостно и легко, как не смеялся при мне никогда прежде.

– Я люблю тебя, – крикнул Он. Я ничего не ответила, не могла, только крепче обняла его.

Он опять обернулся, и в тот же миг я увидела вынырнувшие из темноты два, тут же ослепивших нас, огненных глаза.




Мы шли по аллее, держась за руки. Опавшие листья были везде, и при каждом шаге миллиарды листочков взмывали вверх, с шорохом уступая нам дорогу. Было еще очень тепло, но в воздухе уже витали осенние запахи, как будто напоминая : "Лето кончилось! Лето кончилось!», но мы любили осень, а лето..Лето оно придет еще.

– А в меня новенький мальчик влюбился, – между делом говорю я. Он хмурится, но молчит. Впрочем, не долго, потом он начинает обсуждать погоду, людей, животных. Я, улыбаясь, смотрю на него. Мне иногда нравится так Его дразнить, но только немного: ведь «мальчика», которым я назвала одноклассника, он тоже уловил и понимает, что м а л ь ч и к ему не соперник.

Мы доходим до конца аллеи и поворачиваем обратно. Мне кажется, что я могу ходить так с Ним весь день до самой ночи, но мы проходим еще один круг, и я замечаю знакомую – одноклассницу, соседку, подругу детства, дочь друзей родителей – и спешу к ней.

– Пойдем, я вас познакомлю, – говорю я Ему и быстро иду вперед, как всегда в этих случаях, не оборачиваясь.

Лишь когда я здороваюсь со знакомой и поворачиваю в бок голову, то понимаю, что он ушел. Знакомая не замечает моего замешательства, как впрочем, и всегда, и мы болтаем с ней еще более часа ни о чем.

Потом я бреду домой уже в темноте, и месяц что-то шепчет, но как только мне кажется, что я начинаю различаться слова, проезжает машина, и шепот утихает, заглушаемый ревом труб и музыки, а мне остается только ждать, когда появится дом.

«Прощай, – шепчу я уже у подъезда месяцу и быстро захожу, чтобы не видеть, как он грустно глядит мне в след.




Начинается новый день, и все утро я пытаюсь вспомнить т о т сон. Я знаю, что уже несколько месяцев мне снится только он, но не могу воспроизвести в памяти ни секунды из того, что там было. Уроки избавляют меня от посторонних мыслей, и я с радостью переключаюсь на учебу.

Самый сложный момент – возвращение из школы домой. Как-то я спросила его, почему он не встречает меня прямо там, у здания школы? Он ответил, что у него в это время дела, но я по глазам видела, что врал. Я уже хорошо умею читать по его лицу, как, впрочем, и Он по моему.

Я могу заставить его признаться в истинной причине, но не делаю этого – у нас нет друг от друга секретов, а значит, ответ на вопрос я знаю сама. Но вот, самый сложный участок, на котором я предоставлена своим мыслям, готовым увести в пропасть, пройден и меня радостно встречает Дом.
Я не захожу туда, у под
ъезда, если, конечно, там никого нет, я вижу Его, медленно прохаживающегося из стороны в сторону. Я приближаюсь к нему, находясь пока еще слишком далеко, чтобы он мог услышать мои шаги, но именно в этот момент Он поднимает голову. Улыбка тут же появляется на его до того мрачноватом лице. Он смотрит на меня радостно и немного удивленно, как будто не ожидал здесь увидеть.

– Я рад тебе, – только и произносит он, вместо приветствия. Но я не удивляюсь: так бывает всегда.

– Хорошо, что мы встретились, – традиционно отвечаю я.

И мы идем гулять по городу. Он рассказывает мне удивительные истории про старые улочки Москвы, по которым мы проходим. Чаще всего, это оказываются забытые мною сны, и я с радостью слушаю их, припоминая давно ушедшие из памяти моменты.

Вечером, когда зайдет солнце, если я не встречу знакомых, гуляя с Ним по аллее, мы пробираемся тихонько на крышу и сидим там до рассвета, пытаясь угадать по звездам судьбу или просто наблюдаем за разбросанными по небу осколками сердец.

– Умершие люди иногда отдают их небу, чтобы любимые каждую ночь вспоминали, если захотят.. – шепчет Он мне на ухо. И вдруг я понимаю, что мне давно пора быть дома. Я ничего не говорю, но Он поднимается и первым идет к лестнице. Мы бредем по ночным улицам, тихим, таинственным, и огни фонарей навевают какие-то воспоминания, похожие на туман – они слишком плотные, чтобы их не увидеть, но слишком призрачны, чтобы понять, что они означают.

У подъезда мы останавливаемся.

– Я тебя люблю, – как всегда говорит он, а я молчу ответ, и Он уходит, постепенно исчезаю во мраке. Месяц, завидев, что я одна, начинает бешено биться, пытаясь что-то объяснить, но я уже не слушаю его.

– Завтра, – прошу я Месяц, зная, что следующей ночью на небе его уже не будет.
«Как хочешь, – слышен мне его ответ, – Но я хотел только сказать … – но проезжает машина, и окончание фразы тонет во врезавшемся в ночь необычайно громком звуке.

– До завтра, – повторяю я, уже заходя в подъезд. «Как хочешь» – печально произносит месяц.





Мы неслись по пустынной улице, наперегонки с ветром. Огни светофоров сплетались в две яркие нити, загораживающие нас от зла и сумрака ночи. На голове был шлем, который дал мне Он «на всякие случай». Мы мчались к приближающемуся рассвету. Впереди было только розовеющее небо, а сзади… Я обернулась назад, позади остался мрак, который напрасно пытался до нас дотянуться. Мы мчались к свободе. Как прекрасно звучали в голове эти слова!




А может так случиться, что завтра наступит воскресение, и жизнь совершенно меняется. Тогда мы идем с Ним к вокзалу и дальше куда захотим.

Поездка в электричке – совершенно особое дело. Можно сидеть и смотреть в окно, можно разговаривать или молчать, а можно, что самое необыкновенное, уснуть или сделать вид, что спишь, и тогда совершенно оправдано положить голову ему на плечо. Он вздрагивает от неожиданности, но затем говорит:
– Спи.

И я засыпаю, в этот раз по правде.

Проходит пять минут, полчаса, час или больше, и мы приезжаем к Нашей Станции. Не сговариваясь, мы встаем и направляемся к выходу, не удивляясь единодушию: как же иначе?

Перрон обязательно оказывается маленьким уголком цивилизации в царстве леса. Мы быстро покидаем его, и, несомненно, если обернуться, его уже тоже нет. Мы оказываемся в лесу, где ничто не напоминает о человеке. Он уходил куда-то и возвращается за секунду до того момента, когда я готова испугаться. Он направляется ко мне, держа что-то за спиной.

– Это вам, – церемонно говорит Он, преклоняет колено и протягивает мне цветок необычайной красоты.

– Что это? – спрашиваю я.

– Как что?— кажется, он удивлен, – папоротник!

– Но они же не цветут, – обиженно говорю я. Он тут же хмурится и отрицательно мотает головой, так, что длинные волосы разлетаются в разные стороны.

– Нет-нет-нет, – заявляет Он. – Людям просто не приходило в голову искать папоротник не на День Ивана Купалы, а в сентябре. Тогда, когда они, папоротники, и цветут.

Он улыбается, и я не могу понять, шутит Он или говорит серьезно.

– Конечно, серьезно, – отвечает он, хотя я не задавала вопроса вслух, да и зачем?

Но падают листья, отсчитывая секунды до захода солнца. Я укоризненно смотрю на них: зачем вы это делаете, но они смущенно молчат, и мне становится стыдно. Я ведь знаю, что листья лишь на втором месте и не могут всего.

Мы медленно бредем к перрону, электричка придет не скоро, и можно не торопиться Внезапно он останавливается.

– Ты слышишь? – спрашивает он восхищенно, и я обращаюсь в слух. Невдалеке, словно ящерка, шуршит ручей, блестя и становясь розовым на заходящем солнце.

Солнце замирает, чтобы мы могли посмотреть на его младшего брата, ведь так хотел он сам, но даже ручей не может умолить солнце, и оно медленнее, чем обычно, но все-таки опускается. Когда его верхний край скрывается за лесом, мы слышим грохот приближающейся электрички и входим на перрон.

– Я вернусь..Мы вернемся, – говорит не прощанье листьям Он, и эти слова странной болью отдаются в моем сердце, кто-то уже говорил их, но…






Спидометр показывал более ста пятидесяти километров, пульс, наверное, тоже. В висках стучало в такт ритму бешеной музыки. Меня переполняли эмоции. Я не могла понять, как одно небольшое, в общем-то, сердце может вместить с себя столько счастья.




Не знаю или не помню почему, но мы всегда ходим пешком, не считая воскресной электрички – она слишком удивительна, чтобы ее обсуждать.

– О чем ты мечтаешь, – спрашивает Он и смотрит мне в глаза: отвечу ли?

– Но ты же знаешь … – почему-то смущаюсь я, но он перебивает:
– Нет, еще, кроме того, что я и так знаю. Если эти желания исполнятся, о чем ты будешь мечтать? – он внимательно смотрит на меня в ожидании.

– Я … я… я мечтаю о жизни, – наконец отвечаю я. – Я мечтаю о том, чтобы прыгнуть с парашютом, сплавиться по реке на байдарке, отправиться на необитаемый остров и попробовать пожить там одной, я … – я затихаю.
Он серьезен, но глаза его смеются.
– Ты молодец, – говорит Он и замолкает.
Пришла моя очередь говорить и вспоминать его сны. И я вспоминаю : нескошенную траву, в которую ложишься и наблюдаешь за букашками, не понимающими, что ты человек; заход раскаленного солнца, погружающегося с шипением в холодную воду моря; дождь, бьющий по лицу живящими струями; ветер, треплющий волосы и зовущий куда-то вдаль; бескрайнее небо с мириадами звезд.. Я вспоминаю и вспоминаю, понимая, что это уже не Его сны. А он слушает, внимательно и чуть-чуть взволнованно, переживая все чувства, знакомые ему, заново.





Я улыбалась темным силуэтам деревьев, стоявших у дороги, я улыбалась ночным птицам, летящим в небе, а они что-то недовольно кричали.
«Не обижайтесь, – говорила я им. – Мы возьмем вас с собою в следующий раз, обещаю!» Я улыбалась серпику луны, готовому вот-вот исчезнуть с небосклона. Он тихо просил
« Не забывайте меня».
«Ни за что, – уверила я его. – Мы встретимся здесь же, когда ты вновь появишься»
«хорошо, я буду ждать, – повеселел месяц.
Я молчала, но потом, наконец, крикнула ему:
«Я вернусь»





Школа отнимает силы, но это даже хорошо. Настроение прекрасное, но я ни как не решаюсь переступить порог школы. Самый сложный период – возвращение.

«Я вернусь» – сказал Он листьям, но кто-то давно, в другой жизни сказал также, и это не могла быть совпадением.

Самый сложный момент – это когда ты остаешься один на один с собой, когда не перед кем играть, когда нет того, кто мог бы послушать твою ложь о себе. Только тогда, когда есть кто-то рядом, можно попробовать обмануть сердце, но когда карты и так раскрыты и нет никого, становится страшно. Страшно оттого, что приходится обнажить душу, снимать все замки и видеть себя таким, какой ты есть, без масок и мишуры. Не многие могут решиться на это идут из школы вместе с кем-то, кто тоже боится одиночества.

Обычно я успеваю дойти до дома до того, как мне откроется вся правда, но сегодня случается иначе. Я иду по дороге, не по асфальту, проложенному машинами, а по тропинке, протоптанной невдалеке людьми, но так как она ч е л о в е ч е с к а я, я падаю.

Спотыкаюсь обо что-то – это может быть камень, ветка, корень дерева или просто какая-то мысль – и падаю. Земля летит навстречу со скоростью света, но этого не достаточно. Я не успеваю. Столько времени убегая от мысли, я сдаю позиции. Она догоняет меня и обволакивает правдой.

Сможет ли кто-нибудь пройти этой дорогой? Смогла б я остановиться, если бы не упала? Поражение заставило меня обернуться назад, но смогла бы я сама?
«Я вернусь» – теперь я, кажется, понимаю, кто это говорил…





«Я вернусь»
– С кем ты разговариваешь, – спросил меня Он и обернулся.

– С ними, – тихо, почти шепотом, объяснила я и обвела рукой моих собеседников.

Он рассмеялся. Так радостно и легко, как не смеялся при мне никогда прежде.

– Я люблю тебя, – крикнул Он. Я ничего не ответила, не могла, только крепче обняла его.




Только когда я подхожу к подъезду, то понимаю, как боялась, что его не будет. Он открывает рот, чтобы произнести ритуальное приветствие, но замирает, когда я бросаюсь ему на шею.

– Что, что случилось, – неужели он удивлен?

– Я… я… – толи от бега, толи от слез я не могу произнести ни слова. – Я люблю тебя.

Он опять обернулся, и в тот же миг я увидела вынырнувшие из темноты два, тут же ослепивших нас огненных глаза. Машина приближалась слишком быстро, чтобы можно было что-то сделать, машина приближалась слишком медленно, чтобы этого не понять. Сколько стоит человеческая жизнь? Сто пятьдесят километров и три слова. Но может это именно то, ради чего стоит умереть? Что стоит жизнь, если нет и этого? Есть ли в жизни что-то кроме этих километров и слов? Больше нет.

Чем измеряется жизнь? У меня был шлем, у него – нет. Его защита, но Он отдал мне ее вместе с жизнью. Он успел притормозить и не дал мне умереть. Мне, но не себе. Решит ли кто-нибудь, что это было так или назовет все роковой случайностью? Мне все равно. Он подарил мне жизнь со своей любовью, и я проживу ее, храня в сердце частичку его, ставшего большей моей частью. Может кто-то посчитает это банальностью, но жизнь именно такая.

Призрак исчезал, он перестал быть необходимым. Я отдала часть долга, вернула слова Ему, а скорость.. Скорость я верну потом, вместе с жизнью, но только после того, как исчерпаю ее до донца.




Я ехала по предрассветной дороге, ленты фонариков-огней потухали, уступая место родителю-солнцу. Прошло больше года со дня аварии, а останки мотоцикла все еще лежали. Никто не убрал их, просто перетащили на обочину, чтобы не мешали движению, но для меня это было к лучшему. Я положила веточку папоротника на обломки.

Окрепший месяц смущенно выглянул на небо, извиняясь перед солнцем.

– Я вернулась, – наконец-то смогла сказать ему я. – Прости, что пришлось так долго ждать … нас. – Я посмотрела на стоящего рядом призрака, и он все понял.

– Прощай, – впервые сказал мой мираж, порождение фантазии, так похожий на реального человека, которого нет.

– Но который был, – твердо сказал фантом, перед тем как исчезнуть. – Который был.
А ночью на небе появилась еще одна звездочка, осколок Е г о с е р д ц а.




август, перед рассветом.