Аллегория весьма распространена в живописи с древнейших времен до наших дней. Мне показалось интересным сравнить аллегорические картины, посвященные той или иной идее. Вот, например, Любовь.
В понимании классика позднего академизма Вильяма Бугро она представляет собой весьма миловидную, хотя и несколько простоватую девушку в сочетании с амуром-подростком. Бугро, кстати, ненавидел импрессионизм, но сами импрессионисты, вероятно, с иронией, предсказывали ему немалую популярность... в 2000 году.
Однако его полотно по слащавости значительно уступает «Любви» Альфреда Плазо, на котором замечтавшуюся даму уносит великовозрастный посланец. Дело происходит в саду, куда женщина, вероятно, вышла прогуляться, прихватив с собой из одежды... лишь прозрачный пеньюар.
Весьма любопытно трактует любовь прерафаэлит Фредерик Сандайс. Его рыжеволосая красавица скорее ревнует, чем любит, впрочем, мое впечатление может быть обманчивым. Девушка, возможно, впервые задумалась о пробуждающемся в ней чувстве. Полное название картины – «Тень Любви» (1867) можно трактовать по-разному. Моделью для героини стала актриса Эмма Мэри Джонс, впоследствии любовница и жена художника.
Приятное впечатление оставляет аллегория другого англичанина – Артура Хьюза (полное название «Апрельская любовь», 1856). Для героини этой картины испытанное чувство – первое в жизни, чего не скажешь про героя, чей смутный образ лишь обозначен на заднем плане, и с первого взгляда кажется, что девушка здесь одна. На выставке прерафаэлитов Хьюз сопроводил свое полотно эпиграфом – выдержкой из поэмы Теннисона «Дочь мельника»: «Страсть горчей обид и гроз. Страсть – пучина смутных грез. Страсть – источник горьких слез…». А моделью также послужила будущая жена художника – Трайфина Фурд.
Ну и снова Эдуард Берн-Джонс. Его дивное полотно «Любовь среди руин» (1893) провозглашает вечность Любви, на фоне которой даже Красота преходяща. Думаю, слова тут излишни…
