Утро раннее и ещё более раннее

П о л н о ч ь. Предельный час для пристойных увеселений; всё, что делают после полуночи, - безнравственно.

Ночь, говорю, выдалась неожиданно насыщенной. Т.е., спать легли с твёрдым намерением выспаться перед тяжёлой дорогой, встать пораньше и выйти тоже пораньше. А ещё сложить палатку и рюкзаки. И позавтракать. Правда, не помню: завтракали мы или только чай пили. Хотя могли и просто доесть макароны с соевым мясом. Тьфу, какие макарон, сперва легли спать.
И вот в нале третьего – шум, свет, голоса. Это кто-то ещё более поздний, чем мы вчера, приехал.
Люди, говорю, делятся по главному признаку: те, кому неловко мешать другим, и те, кому даже в голову не приходит. Что, например, в третьем часу ночи в лагере уже люди спят давно. И вовсе необязательно так орать. Особенно кричали водители. Один стоял у ворот и что-то вопил второму, который вдалеке. Что-то совершенно несущественное. И эти дикие люди со своими палатками… и чего они так шумно и долго их ставили, и о чём там вообще было говорить? Не, понятно, что мы сами олухи, не надо было становиться так близко к воротам (точней, надо было перетащиться днём от них подальше). Но боюсь, что эти вопли по всему лагерю разносились. Я лежала разбуженная и мрачно думала, что ничего, вот зато мы в 6 утра станем и как начнём орать под их палаткой. Кровь за кровь и никаких! И тут я ещё успокоилась, что мы за вторую ночь так и не заплатили – сперва ещё сомневались, а потом загуляли. За такое ещё и приплачивать надо!

Где-то через час таки угомонились, машины уехали. А там уже и вставать. Эх, ну, конечно, свои намерения не исполнила. Как-то всё же. Много палаток рядом, не поймёшь, у какой именно.
А утром ещё народу привалило. Пока мы собирались, они нас расспрашивали, что и где. Я им очень не советовала ставить палатки на наше место, мол, тут ночами шумно бывает, но они чего-то не послушали, даже дождались, пока мы уберём, чтоб сунуть свою. А зря, места-то много.
Ну, и где туалет, где умывальник. Кстати, я не рассказывала: умывальник нормальный, с кранами, на две раковины, а за ним ещё и отдельно бочка с питьевой водой, с крышкой и черпать ковшиком. А над раковинами грозное объявление. Что мыть посуду запрещается. Штраф. Я ещё удивилась, почему не написано, что запрещается стирать. Неужели можно? Так когда через 2 недели возвращались – появилось и объявление про стирать.
А эти, утром прибывшие – смешные такие.
- Как на Белуху пройти? – спрашивают. У них даже карты не было. Никакой. Макс им нашу показывал.
- Надо же, - говорю Максу, - а я думала, что мы лохи. А есть ещё хуже.
Но потом эти товарищи стали спрашивать про наём (съём?) коней. А конь стоит рублей 800 в сутки. Так что, может, не такие и лохи. Хотя, заметил Макс, на вершину их никакой конь не повезёт всё равно. А там ещё на 4 (или 5) женщин – один мужик был. Впрочем, встречались компании и постраннее. А когда в микроавтобусе ехали, водитель (или кто-то ещё) рассказывал: однажды подошли две бабушки, попросили подвезти до белухи, а то знамение им было: Белухе поклониться. Он им разъяснил, конечно, что прям туда такси не ходит. Что потом ещё 40 километров пешком или на лошади, а поближе – так вообще альпинизм. Но бабушки решили, что хоть до Тюнгура, поближе к горе– но доедут. Боевые.
И вот. Большой-большой рюкзак на плечи (на спину, на бёдра), выходим за ворота – и пошли. Эх, лишний вес…