И пора таки заканчивать. Идём в гору.
Идти становилось всё сложнее. Всё круче. Всё мокрее. А там уже дождь сменился снегом. Практически метель. Если б сразу так было – глядишь, и не полезли б. А теперь деваться некуда, только вверх. Да ещё и зигзагом. Тропа так идёт, а по прямой и не взобраться, пожалуй. Две с лишним тысячи – организм уже чувствует. Тёмно-коричневая почва как-то незаметно сменилась на вперемешку: чёрный с красным. Вешки есть, крупных серых камней, на которых стрелки и цифры бли нарисованы – уже и не осталось. Идём по приборам, хи. Я уже успела свитер поддеть под низ, до того он на поясе болтался (хм, а может, поларку? Ночью я написала «поларку»). Ноги идти не хочут. Я прикидываю, сколько ещё метров вверх, потом – на сколько сантиметров кверху меня продвигает каждый мой шаг, делю и считаю… Раз-два-три-… девяносто восемь…- сто тридцать два… скорей бы сдохнуть… А вон Макс остановился передохнуть.
Максу хуже. Я-то что, у меня с детства и на всю зиму привычное состояние: мёрзнут руки, мёрзнут ноги. Я уже привыкла за столько лет. Ну, коченеют и ладно. Это ж мы перчатки не взяли с собой вообще. Вот единственный раз они понадобились – зато как! А тут ещё и альпеншток в руке, не спрячешь её.
В какой-то момент (не запомнила) чёрное под ногами пропало, осталось одно красное.
Я думала, это не кончится уже. Но кончается всё.
Мы увидели верёвку.

//но там под катом - верёвка не сразу, сперва остатки горных пейзажей.

Вот наглядно видно, что гребень кончился. Хот это ша назад от двери.
Итак, справа - пропасть, слева - склон горы, градусов под 50. Туда не лезем, идём по тропе. Под ногами бурость.
Редчайший момент выглядывания солнца.
120 кб
[699x466]

Неёжик в тумане.
И что удивительно: между этими двумя снимками интервал секунд 20 (Макс обернулся)
[699x466]

А вот Макс пересматривал камчатские фото, сказал, эх ты. В смысле, эх я - что надо было ЭТУ фотографию брать, тут видно, что обрыв и вообще. вообще да. Экспрессивно.
Ну, пусть будет и эта. А горизонт - не завален, не думайте.
[699x466]

Кажется, что склон стал ещё круче. И тропа (ну, видимость тропы, не такая там почва уже, чтоб что-то натоптать) пропала практически. Верёвка тянется куда-то вверх, лежит на камнях. Ясно, что идти вдоль верёвки. Может, даже за неё и держаться. Только страшно. Кто её знает, сколько она тут висит и разлагается. Выглядит совсем ветхой.

Фото (Макса, там больше никого не было). Верёвка на красном склоне. Тут почему-то не так выглядит. Склон был крутой-крутой, а тут не видно.
[699x466]


Эх. И чего там наверху? Далеко ли? Не видно, всё в метели. Ну чего, лезем… В глубине души ожидаю, что и это ещё не вё, что там очередной разворот и… Нет. Это было – ВСЁ. Мы на вершине. Выше ползти некуда. Небольшая площадка, прямо – пропасть, это кратер. Заглянули в кратер.
А там... А там ни хрена не видно.
Но это не так уж и важно, кажется.

[699x466]

Справа – камень очень большой. Выше человеческого роста. На нём – нага, куда от этого деваться? Дикие люди – опять записи о том, кто там был. Не только на этом, на высоком, на соседних низких – тоже.
На камень… Ну, уж наверх – так на самый верх. Взгромоздились и на камень. После того, как Макс последний раз заджипиэсился, прячась от снега и ветра. Хотя, конечно, толку с этого… В смысле, вида всё равно почти никакого и нет. Одно чувство этого… удовлетворения. Что сделали.
Тут я вспомнила, что Макс огорчался – не сняли его тогда на вершине Мутновского. Давай, говорю, хоть здесь. Он ещё пока вид кратер снял, потом – меня… отдал мне, я жму на кнопочку – кнопочка не нажимается. Ещё жму – ещё не нажимается. Думала, это у меня с пальцем чего-то. От холода. Но это – с автофокусом. От сырости. Так и не вышло ничего.
Так что самое распоследнее камчатское фото - это я под снегодождём на вершине. Только я её показывать не буду. Можно написать, что ради справедливости, но на самом деле фотоаппарат уже запотел, ни черта не поймёшь, а самое главное - у меня здоровннное пятно от пыли на матрице. На глазу.

Ну что, задубели окончательно – ВНИЗ!!!