Когда мы говорим о душе, то обычно имеем в виду нечто нематериальное, отличное от тела. К такому взгляду на душу нас приучила христианская культура. Однако само понятие о душе зародилось задолго до христианства.
Для наших далеких предков душа была тесно связана именно с материальным началом – паром, дымом, ветром, что нашло отражение в словах «дуть», «душно». Порой она представала в образе птицы. Так, неприкаянные души, или «навьи», по существовавшим поверьям, оставляли в натопленной бане птичьи следы. Религиозная мысль древних славян дошла и до идеи рая, носившего название «ирий», – страны тепла и света, но это был вполне земной рай, помещавшийся где-то на востоке или на юге, откуда прилетели перелетные птицы. Владимир Мономах, один из образованнейших представителей христианской культуры в древней Руси, говоря о перелетных птицах, прибывших из-за моря, пишет: «сему подивуемся, како птицы небесныя из ирья идут…»
Эти представления о загробном мире порождали соответствующий погребальный обряд – кремацию. Зачем славяне сжигали своих покойников, нам рассказал арабский путешественник Ибн Фадлан, который в начале Х века наблюдал где-то на Волге, как русские купцы хоронили своего товарища. В конце церемонии сожжения тела один русский купец сказал ему: «Вы, арабы, – глупы! Воистину вы берете самого любимого для вас человека и бросаете его в землю, и съедают его прах и гнус и черви… А мы сжигаем его во мгновение ока, так что он входит в рай немедленно и тотчас». Отсюда, кстати, идет обычай прыгать через костер, что когда-то символизировало перелет души в ирий.
Подобное представление о душе сохранялось еще многие столетия после крещения Руси. Когда в 1533 году умирал московский государь Василий III (отец Ивана Грозного), окружающие увидели, как с последним вздохом «дух его отошед, аки дымец малый». То есть они успели заметить некое облачко, отлетевшее от уст умирающего Василия. Им не померещилось – просто москвичи 16 века все еще были уверены, что так оно и должно быть.