В церкви было прохладно, аромат ладана смешивался с пылинками, оседающими в лучах света от окна. Я привычно достала платок и повязала им волосы. Гул города как будто остался за тяжелыми высокими дверями. Здесь царили приглушенные разговоры, огни свечей, позолота окладов темных и древних икон.

Перекрестилась и шагнула налево, в небольшое помещение церковной лавки, купила свечи и мельком глянула на выставку церковных текстов, зацепилась глазами за Домострой и воровато быстро отвела их…Купила свечи, написала записки о здравии родных и любимых и за упокой родовых покойников. С ними у меня особые отношения. Уговор. Я молюсь за них, а они не приходят к моими близкими.

Подошла в иконе Божьей Матери, которая чем-то неуловимым привлекла меня несколько лет назад. Именно у нее молилось особенно искренне. Высокий лоб, ясный, грустный взгляд.
Опускаю глаза на название иконы, раньше его не было видно, а сейчас можно разглядеть.

Ну ё-мое! Я три года хожу молиться от алкоголизма!??! Икона называется «Неупиваемая чаша». Тихонько хихикаю и улыбаюсь ей заговорщицки. Все равно, она- родная для меня, самая близкая. Но это забавно… алкоголизм, хм))

В церкви намечается оживление, сухонькие бабушки в темных платках занимают очередь на исповедь. Подхожу ближе. Есть небольшой мандраж и страх. На исповеди до этого я была только один раз, а сейчас понимаю, что необходимо ее пройти. Думаю, в каком грехе покаяться…гордыня? В этом я каялась в прошлый раз. В чем еще? На ум упорно приходит прелюбодеяние. А что? Вполне мирный грех. Не убийство, не воровство, не ложь, не уныние. Да и если разобраться…я же никого из семьи не увожу, а просто встречаюсь с молодым человеком. Поэтому, грех какой-то такой, почти игрушечный. Именно с этой мыслью и захожу в небольшое арочное помещение, где уже стоит высокий, широкоплечий священник в темной одежде. Стекла очков прячут умные и проницательные глаза. Как-то теряюсь сразу.

Спрашивает, в каком грехе я хочу покаяться. Рассказываю.
Он молчит минутку, а потом говорит, что этот грех очень серьезен. Смертный грех. Голос тихий.
Вопросы, готова ли я отринуть от себя эти желания. Совсем не к месту приходят мысли о книжке с Домостроем, так и хочется спровоцировать на обсуждение. Молчу. Говорю, что не смогу отказаться от этого греха. Отвечает, что церковь бессильна и если я сама не раскаиваюсь, как он может отпустить мне этот грех? Понимаю, всю правоту его слов. Спрашивает еще раз, готова ли я пообещать ему, что прекращу общение с молодым человеком до свадьбы. Мысли у меня в голове- ворохом: и о том, что 29 лет, и о том, что свадьбы не ожидается, и о том, что соврать Богу- наверное больший грех, чем честно сказать, что не готова отказаться от любимого человека.
Вижу, как он опускает руки и говорит, что церковь бессильна и что своими грехами я притягиваю беды не только к себе, а и к своим родным. Эти слова заставляют гневно вспыхнуть, воспринимаю их, как шантаж.

Картинка начинает плыть от набежавших слез, я уже вполуха слушаю его приглашение на духовные беседы. Главное- не дать закапать слезам там же. И сказать,- нечего. Он прав по всем статьям. Я не могу даже думать об этом. Быстро крещусь и ухожу из церкви.

Сажусь на скамейку в парке и благодарю создателей солнечных очков. Время полдень. Солнце ярко светит, пахнет сиренью. Неподалеку гуляют мамочки с колясками. У меня чувство, что получила отказ от последнего прибежища. Места, куда могу придти помолиться. В какой-то момент накатывает злость и говорю себе, что молюсь сердцем, душой, а не ритуалами, придуманными церковниками. И все равно понимаю, что он прав, этот священник. И что он попытался смягчить для меня эти слова, и протягивал соломинку из вопросов и просьбы отказаться. Я сама выбрала. Чего уж теперь?

Веселая компания студентов спрашивает разрешения подсесть на лавочку. Улыбаюсь им. Предлагают познакомиться и выпить пива. Отказываюсь. Но настроение немного повышается. В этот момент приходит смс-ка от молодого человека. И решение вырисовывается спонтанно. Я предлагаю ему выдрать меня. Сильно. Молодой человек немного ошарашен таким страстным желанием порки, однако соглашается.

Гроза над городом, темное небо, всполохи молний. У телевизора выключен звук. Горят все лампы. Розга ложится красными вспухающими полосками. На двадцать третьем удаче приходит странное чувство. Боль уходит на второй план. Голос, отсчитывающий удары становится четким и звонким. Сто ударов. Полчаса. Гроза за это время немного отодвинулась в сторону. Мы оба молчим. Наверное, каждый о своем. Я думаю о том, что мне мало 100 ударов и что хвататься за бдсм при любом ярком всплеске эмоций- не есть гуд. О чем думаешь ты- я не знаю.

Но спасибо…что отпустил мне грехи. В стиле б-д-с-м.