[411x191]
Так начинается история о Зоне, написанная мной. И какой бы она ни была. Хорошей или плохой, интересной или скучной - она имеет право на существование. Или хотя бы право на попытку...

Пролог

В этом баре всегда царит полумрак. Небольшое помещение, слабо освещаемое шестью лампами в решётчатых колпаках, развешанными по обшарпанным стенам. Подвальный сумрак окутывает всех, кто находит себе временное пристанище в этом заведении. Обычно здесь довольно тихо. Сталкеры сидят за столиками, пьют дешёвое пиво и курят, сгущая дымом висящий над ними сумрак. Бар «Чистилище» - это то место, куда приходят, чтобы сбыть хабар, не привлекая внимания, чтобы поговорить о чём-то, что не следует слышать чужим ушам, или просто, чтобы тихо посидеть, потягивая прохладное пиво из гранёной кружки и послушать негромкий шорох голосов. В баре сталкеры всегда говорят тихо. Возможно, чтобы не обронить в ненужную сторону крупицы ценной информации, которая зачастую становится залогом выживания. Скорее всего, так и есть. Но мне почему-то кажется, что попросту мы не хотим шуметь у себя «дома». «Чистилище» - молчаливая обитель сталкеров, скрывающая под своим крылом людей, чья жизнь представляет собой лезвие, по которому они бегут, жаждая увидеть финиш. Но они прекрасно знают, финиш их жизни - лишь неизвестность.

Эти странные размышления опять нахлынули на меня, когда я поздно вечером сидел в «Чистилище» на своём любимом месте и вслушивался в раскаты грома, бушующей на улице осенней грозы. Мой столик стоял в самом дальнем углу бара, и я, закрытый густой тенью, курил и думал о причудливых поворотах сталкерской судьбы. Отпивал пива из тяжёлой кружки и опять погружался в раздумья. Так я и сидел, пока не увидел, как с оглушительным грохотом во входную дверь ввалился кто-то в изодранных лохмотьях, которые раньше, по всей видимости, были защитным комбинезоном. Парень лет двадцати четырёх грохнулся на четвереньки у самого входа и быстро пополз в направлении моего столика, размазывая по бетонному полу ошмётки грязи вперемешку с кровью. Лицо его было искажено почти до неузнаваемости, оно застыло, превращённое в маску первобытного ужаса. Из груди вырывались невнятные хриплые крики. С трудом я узнал в этом парне молодого сталкера по прозвищу Кот.

Кот забился под мой столик и вжался в стену. Я вскочил с места, упал на колени и сунулся под стол, чтобы достать его оттуда. Рядом со мной уже стояли на карачках ещё четверо парней. Из темноты Кот смотрел на меня пустыми глазами, весь дрожал, и всё так же продолжал лепетать что-то нечленораздельное.

- Кот, ты чего? Что случилось? – спрашивали ребята, отодвигая стулья и заглядывая под стол. – Несите аптечку!!! Бинты!

- М-м-м-м!!! Хн-хн!!! Ым!!! – хрипел Кот, ещё глубже пытаясь вжаться в стену.

- Чёрт возьми, да что же его так напугало? – будто сам у себя спросил Пилот, старый завсегдатай «Чистилища», присаживаясь рядом на корточки.

- Пилот, ты не знаешь, сколько у него ходок в Зону? – спросил я, опасаясь насильно вытаскивать парня из-под стола, где он вроде бы начал успокаиваться. – Вроде около десяти есть?

- Эта была девятая, - поправил Пилот. – Да. Достаточно, чтобы пусть не привыкнуть, но понять причуды Зоны. Не могу даже предположить, что его напугало так, что даже язык отнялся.

- Спроси лучше, что его так отделало? – раздался голос сзади.

Кот стал замолкать, и только частое тяжёлое дыхание теперь раздавалось из темноты.

- Давай-ка, ребята, его потихоньку достанем оттудова, - прокряхтел Пилот, протискиваясь под стол рядом со мной.

Вчетвером мы стали медленно вытаскивать Кота за остатки рукавов. Тот упорно сопротивляться. Изрядно попотев, мы просто подняли стол и отставили его в сторону. И вот перед посетителями бара предстал человек рискующий жизнью как никто другой на планете. Сталкер лежал на сером полу, вжавшись дрожащим клубком в вымазанный кровавой грязью угол. Он скулил как побитый щенок. Из-под тряпок, в которые превратился спецкомбинезон, виднелись алые рваные раны.

Мы с трудом подняли Кота под руки и потащили его в подсобку через дверь, заботливо открытую Енотом, - барменом, а также владельцем «Чистилища». Подстелив брезента, уложили трясущегося бедолагу на кушетку. Енот быстро достал из старого скрипучего шкафа толстую аптечку, перевязанную крест-накрест какой-то лямкой, и передал её Сфинксу, который со всей надлежащей осторожностью снимал остатки комбеза с израненного тела Кота. Крепкие лямки приходилось обрезать ножом, чтобы не драть с кожей камуфляжную ткань. Кот опять начал тихо постанывать…

Через час, промыв, обработав относительно лёгкие раны и зашив три сильно глубокие борозды на боку, мы перебинтовали Кота, чуть ли не целиком и вкололи ему приличную дозу транквилизатора. Тот сразу же отключился и только слегка подёргивался во сне. Оставив Енота присматривать за раненым, мы втроём вышли на крыльцо покурить.

Ночь плеснула нам в лица осенней прохладой и свежестью оставшейся после грозы, которая гремела уже где-то далеко справа. В переулках боязливо верещали сверчки, с крыш и подоконников капали капли и гулко разбивались о лужи, мерцающие в свете тусклых уличных фонарей. Пристальным глазом луны в обрывках облаков ночь смотрела на нас и готовилась слушать наш разговор.

- Ну и дела, - протянул Пилот, стягивая с головы пилотский шлем с очками на лбу, который он носил всегда, как я его помню. – Не повезло бедняге Коту. В Зону ему больше не ходить. Левая рука слушаться будет неохотно. Грудная мышца сильно разодрана.

Сфинкс, в свои двадцать пять имевший тридцать две ходки, щёлкнул зажигалкой, прикурил и, прикрыв глаза, выпустил изо рта большой клуб сизого дыма, который тотчас унёсся с ветром в темноту. Чуть помолчав, он сказал:

- Обычно Зона не отпускает недобитых. А он чудом остался жив, сам ещё и выбрался, добрался как-то до бара… Будто Зона бросила нам вызов… А может и предупредила о чём-то…

Сфинкс всегда отличался некоторой тенденцией к сгущению красок и мистификации обычных событий, но сейчас от его слов у меня по коже аж мороз пробежал. Это действительно странный случай. Ранеными из Зоны выбираются немногие, почти единицы, и то благодаря тому, что их кто-то находит и вытаскивает буквально на собственном хребте.

- Да уж… - Пилот тоже закурил свой неизменный Беломор и опять заговорил сам с собой: – Нехорошо это всё… Да уж чего, в общем, в Зоне хорошего случиться может… Но чтобы так…

Из бара молча вышли трое сталкеров и, не говоря ни слова, разошлись в разные стороны, быстро скрываясь в темноте.

- С кем Кот в ходку пошёл? – спросил я.

- Восемь человек. Уходили в одно местечко близ Припяти, кажется. Прут там где-то Студня нарыл, сгоношил вот восьмерых, хотели притащить. Ввосьмером-то быстрее, да и… безопаснее… - Пилот смешался и нервно затянулся своей беломориной.

- Да уж, блин, сходили, называется, за Студеньком… - грустно усмехнулся Сфинкс.


- Пилот, ты как всегда, тут до утра останешься? – спросил я, выпуская струйки дыма из носа.

- Да.

- И я тоже, - вставил Сфинкс.

- Я, пожалуй, с вами останусь. Побуду рядом с Котом. Пусть, когда очнётся, с ним рядом хоть один нормальный человек будет. А то, блин, бородатая морда Енота, ты в своей «шляпе» с лишними глазами на лбу и Сфинкс со своими байками а-ля «Это знамение Зоны… Мы все погибнем…» и всё такое. Парень тогда вообще пожалеет, что жив остался.

Пилот коротко усмехнулся, смачно сплюнул в мутную лужу и зашёл в дымный уют «Чистилища». Мы со Сфинксом двинулись следом.
[304x268]

Спасибо за внимание. =) История, как вы понимаете, этим не заканчивается, а лишь начинается. Но буду ли я выкладывать дальше, я пока не решил. =)