У Старого Виргинского Филина возникли проблемы. Сразу две. Во-первых, родители Мальчика все еще торчали в своей сказке и, судя по всему, торопиться, обратно явно не собирались. Что-то у них произошло там с одной из Принцесс. То ли проспала она, а Принц пришел, постоял-постоял, да и вышел. То ли, напротив, слишком рано проснулась. Но вместо того, чтобы поваляться всласть в постели, напиться кофею и посмотреть телевизор, вскочила – вот же егоза, ей Богу, и, заявив, что времени зря терять не намерена, дескать, итак вон какая произошла утечка, а годы идут, и если продолжать лежать лижнем или сидеть сиднем, ничего хорошего из этого не выйдет: или Принц попадется завалящий, или вообще - останешься старой девой! И укатила. Народ там спросонья, что делать - никто не знает, вот Папа Принцессы и попросил Папу Мальчика присмотреть за дочкой – не натворила бы чего сгоряча. Принцесса попалась строптивая да сноровистая. Такой - палец в рот не клади. Быстро сориентировалась и уже строила собственную карьеру в одном надежном коммерческом банке. С Папой Мальчика она говорила по мобильному телефону, в перерыве между встречей с партнерами и деловым обедом с шефом.
«Я - сказала Принцесса - больше не собираюсь пускать все на самотек. Не те времена! Внешность, фигура и прочие прелести это, конечно, хорошо, но не главное. Есть и другие приоритеты».
Проснувшаяся Спящая Красавица собиралась твердо встать на ноги. Свои собственные, между прочим!
« Хочу быть всегда уверенной в завтрашнем дне! И располагать собой по своему усмотрению. Никакой ваш Принц мне этого не обеспечит. Да и где он торчал все эти годы, скажите, пожалуйста?»
И Принцесса бросила трубку.
Старый Филин вздохнул. А то, что Ребенок без присмотра уже столько времени - это как? Зачем вообще детей заводили, коли так на работе убиваются! Мальчишка явно скучает. Чтобы отвлечь его от грустных мыслей, Старый Филин решил затеять соревнования. Известно, спорт – лучшее лекарство от хандры. Но сразу же возникла вторая проблема: как в течение короткого времени собрать в одном месте Ехидну, Ежа и Дикобраза, чтобы, наконец, убедиться воочию: кто же все-таки из них сильнее?
Филин надеялся на Тарелку, но та, получив очередной тревожный сигнал, улетела. А Сорока … ну, что Сорока. Разболтает, не ровен час, да и расстояние уж очень большое. Одной ей никак не справиться. Значит, нужны гонцы во все концы, быстрые и не болтливые. Старый Филин ненадолго задумался.
« До Ежа, пожалуй, я и сам дотяну. А вот к остальным … пошлю-ка я Сычика и Неясыть. Бородатую. Пора и Совам за дело приниматься».
И Старый Виргинский Филин, трижды вздохнув, исчез за деревьями.



* * *


Мальчик первым заметил Филина и радостно бросился открывать окно. Тяжело отдуваясь, Старый Филин ненадолго присел на подоконник, однако, заметив на столе любимые лакомства, проворно переместился поближе. С тех пор, как в доме поселился Пингвин, количество завтраков, а равно обедов, полдников и ужинов, увеличилось едва ли не вдвое. И если сам Мальчик старался придерживаться прежнего распорядка, опираясь на тот факт, что еда каждые два часа, даже для растущего организма – это чересчур, то остальные обитатели дома были только рады бесконечным столовым посиделкам.
«Спорт. Спорт. От обжорства и от безделья, от хандры и от простуды лекарство одно – спорт».
Так думал Старый Виргинский Филин, тем не менее, поедая основательный кусок Кукурузного Хлеба.
«Да и мне, старому, разминка не помешает!» Филин моргнул левым глазом, и Бородатая Неясыть без лишних вопросов вылетела в окно. Воробьиный Сычик устремился следом.


- Дела у нас. Лесные. Безотлагательные, - прокомментировал Филин массовый исход Сов.
- К обеду вернетесь? – спросил Мальчик.
- К ужину жди! – сказал Филин, - И форточку закрой. Сквозняк.



* * *

Еж по имени Мормота сидел на пеньке и курил трубку.
« Ну, что это за жизнь!» - думал Еж.
« Не жизнь, а сплошная девальвация!»
Что такое «девальвация» он не знал. Но слово было необычным, и как нельзя, более, кстати, подходило к тому, что он сейчас чувствовал. А чувствовал он себя не очень. А если совсем откровенно, безо всяких там экивоков и дипломатических вывертов, то просто хреново!
« Одно слово – девальвация! »
Громадная тень накрыла его и загородила собой весь белый свет. В арсенале Ежа Мормоты было припасено еще одно емкое слово, которым Мормота обычно выражал свой испуг. Но именно поэтому у Мормоты не было друзей. И Мормота ограничился тем, что свернулся клубком. Трубка выпала. Табак рассыпался. Тень чихнула, и Мормота открыл один глаз.
- А и вонючий же у тебя табак! – сказал Старый Филин.
- Был бы не вонючий, ты бы меня давно слопал! – голос Мормоты звучал глухо. Разворачиваться он не торопился. Так и лежал клубком.
Старый Филин нехотя приблизился к трубке, понюхал ее и снова чихнул.
- Гадость. Редкая.
- Сколько раз мне жизнь спасала!
- Рассуждаешь, как Скунс, - Старый Филин укоризненно покачал головой. – Сколько тебе лет, Мормота?
От неожиданности Мормота выпрямился, но тут же, поняв оплошность, свернулся еще туже.
- А тебе что за дело? Сколько, понимаешь, зим, столько и лет!
- Да ладно тебе, Мормота! – Филин досадливо поморщился, - Будто Красная Девица ломаешься! Я тебя про года спрашиваю, потому что знаю наверняка – молодой ты еще. В самом расцвете. И ума, и силы.
- Что-то не пойму я тебя. К чему ты клонишь? Рассвет – закат. К старости в болтуна превратился, а? Давай, папаша, лети-ка ты отсюда! Здесь тебе не светит. В другом месте поохоться - может больше повезет. Да много не болтай. Для пищеварения вредно.
- Курить вредно! Тебе, Мормота, мама этого не говорила?
- Ну, пошло-поехало! Курить вредно. Пить вредно. Жить, поди, тоже вредно?
- Как ты живешь – да, вредно!
- А как, интересно спросить, я живу? – Мормота так-таки развернулся, но его это больше не волновало. Более того, он этого даже не заметил.
Зато заметил Старый Филин и легонько ткнул его клювом в живот.
- Спортом совсем не занимаешься! Вот и выглядишь хреново! Мышцы совсем дряблые, пузо висит…
- Ты чего дед, окончательно спятил? Каким спортом? Да у нас в лесу…
- Знаю-знаю. Ты лучше не кипятись, а послушай, что я тебе предлагаю….


* * *

Уже с самого рождения Ехидна знала, что девушка с таким именем должна оправдывать свою репутацию. И теперь, по прошествии некоего количества времени, можно было смело утверждать, что ей это удалось. Легко. Правда, по необъяснимым причинам, ее словарный запас был несколько ограничен, но вряд ли можно считать это таким уж большим недостатком. Если кто не согласен с подобным утверждением, пусть попробует представить себе Ехидну с неограниченным словарным запасом …
К тому же последние две недели Ехидна сидела на диете. Это была специально разработанная МОНОДИЕТА, рекомендованная одной дальней родственницей из Австралии, и, пожалуй, единственной, к кому Ехидна испытывала что-то вроде дружеской привязанности. Ведь дружба, в основе которой лежит непреодолимое расстояние – самая крепкая. В письме родственница называла МОНОДИЕТУ королевой всех существующих диет.
«Требование стандартных диет, - писала она, - ограничение в приеме пищи – абсурдно! И, как следствие, неблаготворно влияет на настроение и на самочувствие в целом. МОНОДИЕТА – не голодание. Просто выбираешь себе ОДИН любимый продукт и ешь его на здоровье столько, сколько хочешь».
«И сколько можешь» - добавила от себя Ехидна. Борьба с лишним весом поглотила ее всю. Без остатка. Вторая неделя была уже на излете, когда в конец озверевшая от МОНООБРАЗНОГО меню Ехидна решилась встать на весы. Вопль, огласивший окрестности, убил наповал пролетавшего мимо ястреба, и не оставил сомнений в том, что любая диета – это прежде всего миф.
День крушения иллюзий – тяжелый день. В мрачных раздумьях проводила его Ехидна. Одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы понять, тот, кто покусится сейчас на ее покой – недостойный житель планеты с полностью или частично атрофированным инстинктом самосохранения.
В общем, Бородатая Неясыть выбрала не самое удачное время для визита.
Ей просто повезло, что Ехидна, много чего повидавшая в жизни, так и не научилась летать.
«В силу природных особенностей организма!» - так прокомментировала Ехидна свой неудачный бросок в сторону мгновенно взмывшей в воздух Совы.
Бородатая Неясыть недобрым словом помянула Старого Филина. Однако воспоминание это вернуло к мысли, что назад пути все же нет. И Бородатая Неясыть пошла на второй круг.
Совы не зря имеют репутацию мудрых. Еще, будучи в воздухе и готовясь к посадке, Неясыть заметила первопричину отвратительного настроения Ехидны. Выругав себя за невнимательность, она приступила к осуществлению своего плана с другой стороны. В конце - концов, все складывалось не так уж и плохо. А элементарное знание основ психологии позволяло Сове в кратчайшие сроки вернуть утраченные, было, позиции.


Что может сравниться с разговором двух женщин, желающих, во что бы то ни стало, сохранить фигуру? Только разговор такого же количества мужчин, озабоченных крайней необходимостью немедленно выпить пива.

- Только не говори мне про ГЕРБОЛАЙФ! – попросила Ехидна.
- Не буду! – пообещала Неясыть.
- Так кто, ты говоришь, тренер?
- Канадский Гусь, – тотчас откликнулась Сова, - растрясет так – мало не покажется!
Задание было выполнено. Вербовка состоялась. До вечера оставалось еще куча времени. Пусть их – болтают…

* * *

На этот раз Дики Воллес слишком далеко отошел от норы.
Задумавшись, он углубился в чашу леса и очнулся только тогда, когда окончательно понял, что к завтраку не успеет. Никак. А это означало очередной скандал в их семействе. В семействе, где одна ссора наслаивалась на другую, подобно новой порции спиртного, удачно принятой на старые дрожжи. В такие моменты Дики малодушно подумывал о самоубийстве. И останавливало его, отнюдь не беспокойство за судьбу своего многочисленного потомства - при всей своей мягкотелости и добросердечности, ему было на это наплевать, - нет! Останавливал его страх перед болью. Но и это было до того, как его супруга, достопочтимая Лара Кукс, и после замужества сохранившая фамилию своих знаменитых предков, во время очередной сцены, исчерпав все имевшиеся в ее обширном арсенале аргументы, не перешла от слов к действиям. Даже спустя неделю в течение которой старшая дочь втихаря от матери отпаивала Дики теплым молоком, он продолжал удивляться количеству выпавших из него игл. Нора была буквально завалена ими. Тем не менее, развязавшаяся драка имела неожиданные последствия: во-первых, у Дики, безостановочно мучившегося мигренями, вдруг прошла голова. Он объяснял это буквально «снятием тяжести с плеч» - то, что некогда украшало его спину, сейчас было в беспорядке рассыпано по полу. А во-вторых, жена, выпустив пар, мгновенно успокоилась, и в последнее время пребывала скорее в благодушном настроении, нежели, каком-либо, другом. К тому же, «милых крошек», исчисляемых цифрой 9 (мадам не признавала полумер!), удалось пристроить в летний лагерь. И вот надо же случиться такому! Именно сейчас, когда, казалось, все более или менее наладилось. Дики в панике заметался по лесу. Вновь пришла спасительная мысль о самоубийстве. Громадным усилием воли он отогнал ее. Запоздалое раскаяние на тему: «Почему я, осел, не послушался маму и женился» было слишком заезженным, чтобы помочь. Неожиданно, Дики поймал себя на том, что приглядывается к дереву повыше. Это была сосна. Ее мощный ствол уходил прямо в небо и терялся где-то там, на недосягаемой высоте. Привалившись к нему спиной, Дики содрогнулся и горько заплакал…

В глубине души Сычик был все-таки разочарован. Клиент объявил о готовности, едва дождавшись конца предложения. Он только спросил: достаточно ли далеко находится это место? А, получив утвердительный ответ, впал в состояние, близкое к экстазу, чему Сычик, первоначально прилетевший по домашнему адресу, и заставший там завтракавшую в одиночестве Лару Кукс, нимало не удивился. Но, к возникшему было чувству мужской солидарности, примешивалась изрядная доля раздражения. Сычик, конечно, ничего не смыслил в дикобразах, но Дики Воллес сам был Дикобразом и, следовательно, выбирая себе подругу жизни действовал сознательно. К подобному рода сознанию, Сычик инстинктивно относился настороженно. Убедившись же в нормальном, хоть и несколько истеричном, состоянии своего клиента, Сычик пришел к выводу, что союз Дики и Лары был основан исключительно на деньгах. Легко было догадаться, чьи это были деньги. А браков по расчету Сычик не любил! Он сухо объяснил, как добраться, пожелал Дикобразу «счастливого пути» и был таков…


* * *

Канадский Гусь любил пиво и зимние виды спорта. Особое место в его душе занимал хоккей. Ничто так больше не горячило кровь и не заставляло ее быстрее бежать по жилам! Конечно, еще оставались лыжи, но разве можно сравнить дешевую амбицию – во что бы то ни стало доехать до конца горы и не упасть, с командным стремлением к победе? Здоровый дух соперничества – вот ради чего многие из многих приходили в спорт и вставали на лед! Хоккей – не игра для одиночек. Там важно чувство локтя. Канадский Гусь ненавидел выскочек. Если какой-нибудь игрок вдруг, забыв обо всем, начинал носиться по льду, размахивая клюшкой и не обращая внимания на товарищей, Канадский Гусь сурово говорил ему: «Ты просто не умеешь играть в команде!»
И это был приговор.
Ему не было равных ни в количестве забитых в ворота противника шайб, ни в количестве выпитых банок пива. С одной из них и началась его дружба с Виргинским Филином. Дружба с годами крепла, а из совместно опустошенных банок вполне могла сложиться новая модель Пирамиды Хеопса, если бы кому-то в голову пришла мысль о подобной эксплуатации.
Канадский Гусь только успел принять душ после тренировки, когда ему сообщили, что в комнате отдыха его дожидается Сорока. Он поторопился закончить туалет, но Сороки, тем не менее, не застал, зато на столе лежало письмо. Канадский Гусь нахмурился.
«Странно, - подумал он, - либо Филина не интересует мой ответ, либо – с тихим шорохом конверт упал на пол, - тот ему заранее известен».
Сорока едва успела достичь канадской границы, а одноименный Гусь уже летел в сторону леса. Наблюдая привычный пейзаж, он неожиданно вспомнил, что не взял с собой пива.
«Ну, ты и Гусь!» - выругал себя Гусь, в глубине души надеясь на старого приятеля.
Ветер переменился, Канадский Гусь лег на крыло, готовясь к посадке.
Виргинский Филин внимательно наблюдал за полетом Гуся. Дождавшись, пока тот приземлится на соседнюю ветку, он сказал:
- А ты - молодец! Не теряешь форму. Сколько у нас времени?
Гусь горделиво фыркнул:
- Если мы не обманулись в расчетах - часа три-четыре, примерно. Ветер, к сожалению, попутный.
- Ну, что ж, - Старый Филин подмигнул, - если и обманулись, то не значительно. Пока – отдохни четверть тайма да принимай команду, а когда балаболка объявится – мы ее за пивом отправим! Ты-то, я вижу – пустой…


* * *

Наконец, Принцесса получила должность Управляющего Королевским Банком. Точнее – одного из них. Еще точнее – небольшого северного филиала.
Банками владела Снежная Королева, и счетом их было ровно семь. Семь тысяч банков. Семь тысяч управляющих. Снежная Королева гордилась тем, что пила кофе с каждым из них. Прежде чем занять свой пост не избежала подобной участи и Принцесса.
По регламенту, время, выделяемое на чашку кофе (двойной «ЭСПРЕССО», без молока и сахару) - чуть больше пятнадцати минут. Они проболтали двадцать одну. Эти пять минут обошлись Ее Величеству падением ряда акций принадлежавших ей компаний и стремительным ростом ЕВРО по отношению к ДОЛЛАРУ. Причиной же пятиминутной задержки стал промелькнувший за одним из окон кофейни, Принц.
- Моя дорогая, – сказала Снежная Королева, и это было совсем не то, что она хотела сказать, - Спящими Красавицами рождаются, а Снежными Королевами становятся. Я создала империю там, где когда-то были двое. Видишь ли, у каждого свой способ, чтобы справиться с пустотой и одиночеством. Я – тут Снежная Королева позволила себе улыбнуться, - коллекционирую банки. – Голубчик! – обратилась она ко вновь подошедшему официанту, - Кофе сегодня на удивление холодный!
Официант привычно кивнул. В его обязанности входило не сообщать Снежной Королеве о том, что кофе в ее руках всегда превращался в лед.
Они попрощались. Королева направилась к выходу.
«Ну, вот и все…» - подумала Принцесса.
СЕМЬ ТЫСЯЧ БАНКОВ – такова была цена за разбитое сердце Снежной Королевы.

* * *


Сбор гостей состоялся под дворовыми вязами за полчаса до ужина. Последним подошел Дикобраз. Было видно, что ему слегка не по себе. В отличие, от Ежа и Ехидны, он не был заражен «идеей» - Сыч просто воспользовался семейным положением Дики. И теперь, когда эмоции вроде бы улеглись, Дикобраз плохо представлял как, а, главное - для чего, собственно, он вообще, поперся в такую даль? Чувство эйфории покинуло его, и освободившееся место моментально заполнили уже привычные меланхолия, тоска и безотчетный страх, плавно переходящий в леденящий душу ужас. Короче, нечто сродни похмелью. От сжимавших сердце недобрых предчувствий, он окончательно растерялся и невнятно буркнул, вместо приветствия: «Дики. Воллес.»
На секунду под вязами стало тихо. Эта секунда обернулась для Дики вечностью. Когда же вечность, вопреки всем существующим доселе правилам, истекла, вместе с ней истек, растворившись в … в общем, где-то там растворившись, прежний образ Дики: Дики - Подкаблучника и Дики – Жалкого Подкаблучника и Неудачника.
Наступившую эру встречал совсем иной персонаж.
- Дикий Волос? – нараспев произнес Мормота.
- Ну, разумеется! – не замедлила включиться Ехидна, - Ты только взгляни на его прическу!
- Новое имя – новая жизнь. – Глаза Старого Филина в сгустившихся сумерках светились как фары. Пристально, не мигая, смотрел он на Дикобраза.
- Опять ты, дед, за старое! – Мормота пошарил вокруг, ища табак, - При чем тут «новая жизнь»? - но едва он поднес ко рту трубку, как неожиданно в лицо ему ударил луч света, завыла сирена, а в руках насмерть перепуганного Мормоты, вместо привычной трубки, оказался огнетушитель. - «НЕ КУРИТЬ!», - прочитал трясущимися губами Мормота надпись на боку огнетушителя, – Что за … - конец фразы Еж благоразумно затолкал обратно в рот, расслышав набирающее обороты шипение. – Господи! Да угомоните вы его! – и Мормота, что есть силы, запустил огнетушителем в кусты.
Из кустов бесшумно выплыла Тарелка.
- Мама! – сказал Еж по имени Мормота.
- Странствующая Спутниковая Тарелка! Вы посылали сигнал тревоги?
- Я-то? Я посылал… - начал, было, упрямый Ежик. Но, бросив взгляд на кусты, вдруг угомонился и сказал вполне миролюбиво, - Да, ладно! Чего уж там! Тревога, так тревога.

Ужинали во дворе. Приятный и теплый выдался вечер. Легкий бриз едва касался крон деревьев, ничуть не тревожа их постоянных обитателей. Сидя на нижней ветке старого вяза, Виргинский Филин, с удовольствием, смотрел на повеселевшего Малыша.
«Сейчас бы баночку пивка…» - думал Филин, с нетерпением поджидая Сороку.
- Все мечтаешь? – Канадский Гусь уселся рядом, держа наготове вожделенные банки.
Глаза Филина полыхнули:
- Ах ты – Гусь! Но – откуда?
- Тарелка говорит - ты ей весь эфир своими сигналами забиваешь! Пусть, говорит, выпьет, и освободит линию – невозможно работать…
- А как быть с Мормотой?
- Тут уж ничего не поделаешь! От курения, сам знаешь – дым вонючий, для детей и спортсменов – вредный. Придется ему потерпеть.
- Компенсировали?
- А-то как же! Вручили пару банок. Теперь вредит, так сказать, индивидуально – самому себе.
- Ну-ну…
Два хлопка прозвучали одновременно. Друзья снова были вместе.

* * *

Утро следующего дня выдалось на редкость дождливым. Без привычного птичьего гомона. Без единого солнечного луча, так и не сумевшего прорваться сквозь толщу низких серых туч, заполнивших собою все небо – от края и до края.
«В такую погоду хорошо бы сидеть дома и пить чай с малиной. Или медом». Так думал Мальчик, глядя через мокрое окно, во двор.
За окном, тем не менее, вместе с потоками воды, бурлила жизнь.
Канадский Гусь нещадно гонял свою в конец отсыревшую и озверевшую команду, и ничто в его поведении не предвещало спортсменам скорейшего избавления от мук. Дикому Волосу дважды удалось послать сигнал: «SOS!». Сигнал был мастерски перехвачен, а Дикий Волос – наказан. Вместо положенных двух металлических блинов, он получил четыре. С дополнительным весом горе-Дикобраз напоминал броненосца, раздавленного жизнью.
По количеству эпитетов, адресованных невозмутимому тренеру, лидировал Мормота. Всем было ясно, что Еж добивается дисквалификации или, как минимум – удаления с поля. Канадский Гусь навсегда вычеркнул Мормоту из списка своих любимцев, но с поля не удалил, да еще пригрозил оставить без пива до конца соревнований. Все, что думал по этому поводу Мормота, было написано на его лице. Канадский Гусь отметил про себя потрясающую живость ежиной мимики и назначил несчастному штрафное пенальти.
Что до Ехидны - то с женщинами Канадскому Гусю всегда не везло. Хотя последние и утверждали, что не везло именно им. С Канадским Гусем. Тем не менее, взявшийся невесть откуда журнал «ВОГ»( позже Сорока каялась, что из-за сильного дождя не сумела донести его Уже Не Спящей Красавице), возымел на Ехидну действие, равное по силе двум небольшим землетрясениям и одному не слишком претенциозному торнадо, за вычетом человеческих жертв и вывернутых с корнем деревьев. Проплакав первую часть тренировки, (в течение которой Канадский Гусь своими проклятиями вызвал мучительную икоту у ничего не подозревающих членов Хоккейной Сборной Канады и Старого Филина, предусмотревшего все и запасшегося по этому случаю содой), Ехидна взяла себя в руки и теперь самоотверженно трудилась над внутренней линией бедра и косыми мышцами живота, поминутно задавая Канадскому Гусю наводящие вопросы. Гусь на вопросы отвечал, шепотом проклиная уже Чертову Бабушку.
Буря миновала.
Хоккейная Сборная и Старый Филин освободились от икоты.



* * *
А дождь все не прекращался.
Из окна своего кабинета на него печально смотрела Принцесса. Точнее, смотрела-то она хмуро, но в сказках, где замешана хотя бы одна, даже самая завалящая принцесса, положено писать так. По этикету. Итак, Принцесса печально смотрела на дождь. И думала. Про свою жизнь.
«С утра и до позднего вечера - офис, затем – бассейн, чтобы снять напряжение, и как результат - никаких разговоров о замужестве в конце рабочего дня. Только постель и стакан теплого молока на ночь».
Принцесса снова посмотрела в окно, зябко поежилась и попросила у секретаря кофе (двойной «ЭСПРЕССО», без молока и сахару). Кофе не согревал. Принцесса вздрогнула.
«Может, я переутомилась?» - вяло подумала она.
«Щавель, шоколад и бананы содержат много «СЕРОТОНИНА». Наверное, мне его не хватает.
Да и депрессия весной – дело обычное».
Зазвонил телефон. Принцесса сняла трубку.
- Кончай дурака валять! – сказала Тарелка, - собирайся и поехали. Шоколад в машине, а щавель и бананы по дороге купим.
- Но у меня работа! – как можно тверже произнесла Принцесса.
- А завтра – выходной. И майские праздники! – ехидно сказала Тарелка и отключилась.



* * *

Когда машина въехала во двор, Принцесса уже крепко спала. И всем присутствующим было ясно, что это – надолго.
- Лет на сто, не меньше! – авторитетно заявила Сорока и полетела во дворец.
- Надеюсь, в следующий раз она будет умнее, - сказал Папа Мальчика.
- Дорогой! – мягко произнесла Мама.
- Мама! Папа! – радостно кричал Мальчик, - идемте скорее! Соревнования начинаются.
- И здесь – соревнования? – спросила Мама.
Обнявшись, они отправились к бутафорским трибунам.
- А кто участники? – поинтересовался Папа.
- Ехидна. Дикобраз и Ежик, - ответил Мальчик, - будем решать, кто из них сильнее. Сначала – на короткой дистанции.
- Боюсь, так быстро решить не получиться, - улыбнулась Мама.
- Ну, что ты, Мама! Кто первый придет к финишу – тот и сильнее! Разве я не прав? Скажи, Папа! Если первый – значит сильнее…
- Ну, разумеется, сынок…
Старый Филин и Мама понимающе переглянулись.
На трибунах засвистели и захлопали.
Соревнования начались.



Май, 2003г.