[250x292]
«КП» предлагает неопубликованные фрагменты последнего интервью.

ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ

- У вас на сайте очень трогательная версия знаменитой песни My Way. У нас ее знают в основном благодаря Фрэнку Синатре. Проблем с авторскими правами не возникало?

- Когда я ее пел, у нас в СССР были свои правила. Если я пою My Way, то напишут, что это песня на музыку Арно Бабаджаняна. Кто там будет проверять?

- У вас ведь в гастрольном графике были особо плотные периоды, которые нынче называют «чесом»?

- Раз в год, месяц, от силы - два, летом. Зимой нельзя было: у меня легкие с юности не очень хорошие. Это от деда. А я ведь еще и курю. Тем не менее могу под водой сидеть около минуты. И мог на одном дыхании спеть чуть ли не страницу. А сейчас уже легкие дают о себе знать.

- Тренировали их как-то?

- А что такое для певца тренировка легких? Пение. И не надо никаких особых дыхательных упражнений. Это само по себе упражнение.

О ЗАРУБЕЖЬЕ

- Ваш итальянский период, стажировка в «Ла Скала»... Вы могли стать своим в той культурной оперной среде, будучи приезжим, иностранцем?

- Нет, в Италии мы были как студенты, на птичьих правах. Наша обязанность была - ходить на уроки, посещать в «Ла Скала» спектакли. Как поощрение нас вывозили Венецию показать, Геную. Вот и все. Италия для нас была такая сугубо учебная. Да, предлагали остаться. И в Париже я мог бы сделать хорошую карьеру, тем более что директор зала «Олимпия» видел, как меня там принимали.

- С каким репертуаром?

- Я там пел все что угодно. У нас было двадцать концертов за месяц. Конечно, обязательно надо было петь «Питерскую». Они, конечно, кайфовали. Еще не было ни одной страны, где «Питерская» бы не прошла на ура просто.


О БАСКОВЕ

- Басков пришел ко мне, еще когда был совсем молодой, никому не известный. Мой приятель мне говорит: послушайте мальчика, он сын моего друга, хорошо поет.

- Представляю, сколько раз за жизнь вам приходилось выслушивать мальчиков по протекции...

- Вот и тогда я подумал про себя: опять сейчас придет что-нибудь такое. А я терпеть не могу фальшивить, говорить: все в порядке, молодец. Я всегда рублю. Говорю: больше в жизни не пойте. Не надо, займитесь чем-нибудь другим. Не могу, не умею фальшивить, всегда говорю правду.

- А родители потом говорят: и это говорит Магомаев, который предал идеалы оперного искусства!

- Да-да. Короче говоря, пришел мальчик, раскрыл пасть. Шикарный голос. Потом он пошел петь эстраду. И на эстраде тоже мне у него кое-что нравилось и сейчас что-то нравится. Но я чувствую, что он отдаляется от самого главного. Не так давно он пришел в гости, попили чайку. Он разоткровенничался: ну да, мне приходится петь эстраду, но людям это нравится, люди от меня это требуют. Это мне все знакомо, очень знакомо.

О ПЕРВЫХ ЛИЦАХ

- Мне просто очень повезло, что ко мне самые главные люди страны хорошо относились. «Белла, чао» очень любил Брежнев. И я ему с удовольствием пел, когда он... «Вечер на рейде» - еще одна его любимая песня. И моя тоже, я ее с детства помню. Только я пел в детстве: «Мелькнет за кормой зеленый платок голубой».
[499x317]

ОБ УХОДЕ СО СЦЕНЫ

- Вы твердо решили больше не петь со сцены. Чего больше всего в этом решении?

- Нежелания видеть, как уходит голос, уходят силы. Я сейчас уже не очень здоров. И все оттого, что, когда сцена ушла от меня, для меня многое поменялось. В мироощущении. Я не могу смотреть телевизор. Не могу. Есть люди, я им завидую, которые в 80 лет умеют разговаривать с молодежью. Есть такие. Я - нет. Во всяком случае, пока мне такая молодежь не попадалась. Ко мне на сайт приходит и 15-летние, и 17-летние. Я с ними беседую. Но это сайт. Я не знаю, как у нас получился бы разговор лицом к лицу. У меня другое мироощущение. Такое впечатление, что мир уже поменялся. Может быть, это звучит немножко траурно, но мне кажется, что я подзадержался уже. Ну, наверное, Боженька говорит: а теперь терпи. Наказывает. Погулял, порадовался, с женщинами побегал, славы набрал. А теперь наказание. Наверное, так все и должно быть. Каждый человек должен за все ответить.

Ни один «Голубой огонек» в советское время не проходил без участия Магомаева.

- Много претензий к нынешнему поколению?

- Никаких претензий. Я претензии могу к себе только предъявить, что я чего-то не понимаю. Не люблю это слово, но я старомоден.

- При этом вы не производите впечатления человека, который брюзжит: вот в наши годы...

- Нет, я прекрасно понимаю, что годы идут.

- Вы на это адекватно реагируете?

- Абсолютно. Наверное, сейчас выйди Луи Армстронг, ему бы тоже многое показалось странным.

О ФАНЕРЕ

- Да, приходилось петь под фанеру во время разных правительственных концертов, на съемках телевизионных. Представляете себе, сколько бы я мог еще так пропеть? А вот я не хочу под фанеру. И вообще уже не надо лицо показывать. Пусть запомнят меня молодым.

Леонид ЗАХАРОВ