Очередь Хэмильтона пришла чуть погодя. После жесткого маневра со стороны Роберта Кубицы лидер чемпионата оказался в совершенно неприличном для своего статуса положении развернувшегося. К счастью, обошлось, и Льюис, отряхнувшись, продолжил движение по трассе без потери темпа. К тому времени между ним и Алонсо образовался просвет в дюжину секунд плюс уже наведывавшиеся на пит - лейн Марк Уэббер с Феттелем и примкнувший к ним "недозаправленный" Райкконен. На 40 -м круге буфер в лице финна ушел, и это стало для Фернандо сигналом к ускорению. И, как выяснилось впоследствии, ускорению решающему...
"Вдруг над дымом поднялось пламя, которое расползлось по всему селению; понемногу усиливаясь, оно в своих багровых вихрях поглотило все окружающее; из этого ада неслись стоны и крики, над ним вздымались руки, воздетые к небу. В несколько секунд тут воцарился невообразимый хаос: рушились балки, скручивалось железо, докрасна раскалялись камни, факелами пылали деревья.
Но странная вещь! Хотя Атос и различал в этом хаосе воздетые руки, хотя он и слышал крики, рыдания, стоны, он не видел ни одного человека.".
Если абстрагироваться от одного из самых эмоциональных эпизодов необъятного, совершенно необъятного творчестваАлександра Дюма и перейти на более родной язык, на ум сразу придет слово наваждение. По крайней мере, так говорили в старину. Наваждение...
На 43 -м круге воображение японского режиссера породило крупный план, в котором не было ничего, кроме облака дыма и водяных брызг. На языке формулического оператора такой ракурс почти всегда синонимичен вылету. Мгновение спустя дым стал рассеиваться и в верхней части картинки появился черный цвет. Это был шлем, шлем Фернандо Алонсо, ставший таким после того, как двукратный чемпион мира оставил Renault ради McLaren.
Констатировать очевидное - да и то не в полной мере - оказался в состоянии только замедленный повтор. На нем видно, как ставший неуправляемым "Макларен" безнадежно уходит в отбойник. И все. Ни начала аварии, ни камеры глазами пилота. Наваждение...