Копался тут в жежешечке, решил запостить сюда пару уже старых текстов. пусть и тут будут.

- Очень хорошо помню тот день. Солнце за окном тогда жарило совершенно немилосердно. Четвертые сутки в городе стояло за 30, но вместо того, чтобы удалиться из городской черты в черту лесно-водную, приходилось сидеть в душном помещении за столом, заваленном кипой бумаг, постоянно отвечая на вопросы и проверяя документы.

Особенно доставляли галдящие толпы вчерашней школоты в компании родителей, осаждавшие приемную комиссию, не знающие точно, зачем пришли именно в этот ВУЗ и на какую специальность бы подать документы. Помню, как неоднократно в те дни поминал недобрым тихим словом руководство, засунувшее меня в приемную комиссию на июль и начало августа. Сначала было забавно наблюдать за тем, насколько люди все-таки разные и какие разные у всех тараканы, но быстро стало доставать.

Она выделялась на общем фоне: пришла одна и сразу направилась к нужному столу, видно заранее все решила про факультет и специальность, все документы заполняла сама, не задавая лишних вопросов. Ну и кроме всего была весьма и весьма мила и женственна. Кстати эта вот ее самостоятельность в тот момент была совершенно ни к чему. Хотелось чем-нибудь ей помочь, заговорить, но она писала сама, и оставалось лишь изучать ее документы.
«Какое заговорить, приятель? Ты о чем? Она ж ребенок совсем, пришла в институт поступать, а ты диссер защищаешь через полгода. И зачем тебе с ней наводить мосты?»

Больше всего меня удивило то, что моментально вспомнил и ее, и то, как она сдавала бумаги, и даже свои мысли по ее поводу. Вспомнил сразу, когда увидел сейчас, спустя четыре года, войдя в аудиторию для того, чтобы провести семинар. За это время она еще больше похорошела, превратившись из девочки в юную очаровательную барышню. И вновь в голову залезла мыслишка: «А может?» Но сие несвоевременное размышление было тут же отвергнуто, похоронено глубоко в подсознании и затоптано коваными сапогами.

Но даже оттуда мысль иногда все же давала о себе знать, и на последующих семинарах, и даже на лекциях, ловил себя на мысли, что нет-нет, да и найду в комнате большие зеленые глаза с огромными ресницами. Главное при этом в них не вглядываться, иначе мысли начинали совершенно разбегаться, а речь приобретает сбивчивость и длиннопаузность.

Особый шарм ей придавала классическая манера одеваться. Никакого отступления от выбранного стиля, всегда все четко выверено и строго. Данная особенность даже была причиной весьма забавного случая: перед одной из лекций был свидетелем, как Юрьев, любящий побалагурить раздолбай и троечник из параллельной группы, громко сказал ей:

- Лен, ну ты прямо светская львица.

Его приятели восхищенно заржали, на что она, обернувшись, спокойно ответила:
- Да, вот только ты, Андрей, совсем не лев.

Приятели заржали еще громче, а я отметил про себя, что ответ, конечно, хорош, но вряд ли стоило его произносить публично.

Старшие курсы учатся во вторую смену, зачастую задерживаясь до позднего вечера, и вот однажды, закончив семинар с ее группой и выйдя вместе на улицу, уже внутри самого метро обнаружил себя вдвоем в ее обществе, беседующем о дальних странах и чужих берегах, текущей политике США на Ближнем Востоке, и перспективах 2012. По дороге выяснилось, что живем практически на соседних станциях метро. Я вышел раньше и на платформе обернулся, Лена внимательно и задумчиво смотрела сквозь стекло мне вслед.

Помню, как в голове мелькнуло: «Черт возьми, а ведь кажется, я ей нравляюсь». Где-то месяц я еще крепился, не предпринимая никаких усилий для перевода отношений в другой, отличный от делового, формат, а потом она вдруг пришла и сдала мне курсовую за целый месяц до начала сессии.

Ну а дальше скорость развития событий вплотную приблизилась к крейсерской: мы встречались почти каждый день, а когда не встречались, то без устали переписывались в аське или обменивались смс. И все равно этого было мало, чтобы остановить рвущийся из груди восторг, особенно когда понимаешь, что нежность и тепло в ее зеленых глазах вызваны твоей скромной персоной.

Три дня назад сначала была кофейня, потом концерт группы, где играют друзья, послеконцертная выпивка со знакомыми музыкантами и, наконец, путь домой уже далеко за полночь. Легко коснувшись меня губами на прощанье, Лена упорхнула в квартиру, а я вышел в морозно-ночной двор. На выходе из двора меня и перехватили. Андрей Юрьев и с ним трое.

- Так-так, Сергей Палыч, ты не только меня отчислить пытаешься, но и девушку увел. Нехорошо как-то получается.

- Юрьев, зачет вы не сдали, потому что не обладаете соответствующими знаниями, а девушка… она не корова, чтобы ее можно было взять и увести со двора.

- А ты тут нам не юмори, - полукольцо противников медленно приближалось. - Мы по-хорошему пришли предупредить, чтобы ты к девочке больше не лез.

- Господа, а вам не кажется, что это решать не мне и не вам, а самой девушке? – в принципе я уже вполне понимал, что вряд ли выберусь целым из этого двора, поэтому оставалось лишь не ударить в грязь лицом.

- Андрюх, кажется, он не понимает, что ему говорят. Прочистим понималку? – обратился к Юрьеву один из приятелей.

Мне настолько смертельно наскучила эта ситуация, которая стремительно приобретала черты плохого криминального кино начала девяностых, и надо было ее срочно прекращать, поэтому я спросил:
- У вас есть еще какие-либо вопросы для беседы?

- Пока мы не убедимся, что ты осознал свое ошибки, то темы всегда найдутся, - ухмыльнулся Андрей.

Вот в эту ухмылку я и ударил, и понимая, что много попыток мне не дадут, постарался вложить в этот удар максимум сил и злости. И он получился, надо сказать: голова Юрьева дернулась назад, на губе показалась кровь, и, потеряв равновесие, он рухнул в снег. Дальше я помню мало, меня свалили и долго били руками, ногами и, кажется, еще подручными предметами. Помню еще, как нестерпимо болело все тело, как я терял сознание и снова приходил в себя, как пытался двигаться, но совершенно не было сил, как зимний холод проникал все глубже и глубже в тело. К утру я окончательно замерз, и меня основательно запорошило снегом. Нашел меня местный дворник-таджик, когда утром вышел посыпать песочек и чистить дорожки во дворе.

Знаешь, еще что удивило? То, как много народу собралось на мои похороны. Часть этих людей я не видел много лет, но смотри ж ты, пришли попрощаться. Наверное, при жизни я все же был не самым плохим человеком, - закончил свой рассказ один из духов, сидевших на одной из могильных оград и наблюдавших за церемонией погребения, проходившей метрах в пятидесяти от них.

- А вот та красивая блондинка в коричневой шубе – это и есть та самая Елена? – спросил старший из духов.

- Угу, - кивнул рассказчик.

- Красивая, и любила видно сильно. Вон как убивается. Если у вас действительно были сильные чувства, то вы обязательно здесь встретитесь потом. А сейчас нам пора, - старший тронул за плечо вновь прибывшего, и они медленно стали подниматься в морозно-вечернее январское небо.