Ааа..начать и кончить..фанфик Кира/Гин..

ФАНДОМ: Bleach
АВТОР: Хельга

НАЗВАНИЕ: Спираль
Для Samishige
ПЕЙРИНГ: Кира Изуру/Ичимару Гин
ТАЙМ-ЛАЙН: Пост-Уэко
РЕЙТИНГ: NC-17
ЖАНР: эмм... мааааааленько ангсту, маааааленько романсу и PWP
БЕТА: Samishige
Спасибо: 0


Ответов - 16 [только новые]
Onime no Hella
Green-eyed swindler





Отправлено: 17.01.08 00:37. Заголовок: Кира почувствовал чу..

Кира почувствовал чужое рейацу задолго до того, как в садовый домик вошел её обладатель. Да не такая уж она чужая. Тайчо третьего отряда попытался успокоиться и надеть нейтральную маску. Впрочем, надеяться, что она продержится долго, не приходилось. Короткий вечерний отдых во внутреннем дворике казарм отряда прерван самым неприятным образом.

С окончания войны в Уэко Мундо прошло около трех лет. Для многих шинигами они пролетели незаметно. Это противостояние оказалось кровопролитным, жестоким и беспощадным. Как, впрочем, любая война. Но в этот раз…
Было слишком много жертв среди рядового состава, а так же пострадал командный. Теперь в Готей 13 не хватало уже пяти капитанов и восьми лейтенантов. Поэтому когда Ямамото-сотайчо вызвал Киру на ковер, тот решил для себя, что достаточно. Хватит. Слабость, чувства и воспоминания пора оставить за пределом, там, в прошлом. В прошлых ошибках, которые следует забыть. Ведь шинигами существуют не для того, чтобы наслаждаться своим существованием, а затем, чтобы защищать души от Холлоу. Только так и никак иначе.
Кира-санбантайтайчо. Многие хотели бы иметь это звание. А Кира не хотел. Но то было необходимо, и он оказался достаточно сильным, чтобы носить капитанское хаори на своих плечах.

С окончания суда и приведения в исполнение всех приговоров прошло около года. И большинство шинигами, наконец, вздохнуло спокойно.
Айзен Соуске был убит во время войны. Тоусен Канаме сам бросился на меч. Половина Эспады и больше половины их «фрассьон» были уничтожены. Ряды Адьюкасов были подвергнуты зачистке. В Уэко Мундо не осталось ни одного шинигами.
Хьогоку уснул. Ямамото-сотайчо лично спрятал его.
Урахара Киске, несмотря на содействие в войне, амнистию не получил и всё так же не может вернуться в Сейрейтей.
Некоторые арранкары принесли присягу Ямамото-сотайчо. Лично. Добровольно. Они позволили поставить на себя ограничители. Из них был сформирован особый отряд в составе дюжины бойцов.
Ичимару Гин… Ичимару Гин был назначен «советником» тайчо особого отряда по вопросам арранкаров, потому что только у него был опыт тесного общения с этими существами. Тайчо отряда назначили Кучики Бьякую. Абараи Ренджи героически принял на себя обязанности фукутайчо и тайчо шестого, но от звания всё ещё отказывался. А Ичимару Гин был всего лишь «советником». Это не должность, не звание, не титул. Не власть.
Ичимару Гин – «советник» Кучики-тайчо особого отряда по вопросам арранкаров. Кто знает, чего хотел этот предатель. По мнению многих ему и так досталось слишком много – «жизнь». Кире же остается не обращать внимания. У него достаточно своих забот.

- Кира-чан…
К домику «плывет» бледная тень. Нет… Гин не стал ещё тоньше, просто потому, что дальше уже некуда, или бледнее, по той же причине…
Но на его плечах – белоснежное хаори без каких-либо отличительных знаков. Просто бессовестно белое. А рукава юката и кимоно все такие же короткие. И его кисти резко заламываются в запястьях. Кажется, что сейчас послышится треск ломающейся кости.
- Кира-тайчо, Ичимару-сан, - поправляет Изуру ровным и спокойным голосом.
- Нет, - всё такая же нескладная фигура встает в проеме двери, загораживая вид.
- У Вас ко мне какое-то дело? – он пропускает протест мимо ушей.
Кире просто необходимо выдворить Ичимару побыстрее. Они находятся на территории третьего отряда, и санбантайтайчо в своем праве. Ему необходимо сделать это, потому что он не настолько уверен в своей маске. Он не знает, когда треснет его спокойствие.
- Нет, - такое непосредственное, точно они расстались вчера.
Или точно Гин всё ещё тайчо Изуру.
Или будто они близкие друзья.
Или…
- Тогда что Вы позабыли в расположении моего отряда?
- Я искал тебя, Кира-чан, - в темноте мерцает белоснежная улыбка.
- Кира-тайчо, - снова поправляет Изуру, - Могу я узнать, зачем?
- Мы так давно не виделись.
- Не понимаю, о чем Вы, Ичимару-сан.
Кира поднимается и пытается выйти из беседки. Правда, для этого нужно пройти мимо незваного гостя. Проем узок, придется коснуться. Впрочем, он же не боится прикосновений?
- Если Вы позволите, я пойду. Фукутайчо оставил мне ещё несколько отчетов… - это была не отговорка, но правда.
Впрочем, фукутайчо у Изуру добросовестный и аккуратный, и тайчо не сомневается, что документы требуют лишь его подписи. Но предлог для окончания разговора ему всё-таки нужен.
- Кира-чан, ты так изменился, - ухмыляется Гин, когда шинигами уже проходит мимо.
Изуру замирает. Не ожидал, что Ичимару снизойдет до настолько пристального внимания. Или наоборот – ожидал и надеялся, что не снизойдет. И даже в этой настороженности Кира пропускает момент, когда нервные тонкие пальцы ложатся на подбородок, поворачивают голову к своему обладателю…
Гин всё ещё быстрее…
И он не скован ограничителем. Змея снова обманула ловца, так и не показав истинной силы.
- А Вы – не изменились.
Альбинос ухмыляется. И Изуру понимает, что вот он – тот момент, которого он избегал всеми силами три года. Которого он так жаждал. И который пройдет, не принеся ни одного ответа. Потому что Ичимару Гин не изменился. А значит, Изуру не получит ни одного ответа. Столько ему хотелось вылить на Гина, столько необходимо было спросить… и столько сказать, чтобы больше никогда в жизни не встречать этого шинигами… Но всё это – пусто и бесполезно. Кире кажется, что он снова там, на улицах Сейрейтея, три с небольшим года назад, сидит, прислоненный спиной к стене заботливой Матсумото-фукутайчо, и спрашивает себя: почему, почему, почему?.. И сейчас он всё ещё не может понять, а Гин всё ещё не жаждет объяснить.
- Уберите руку, Ичимару-сан, - говорит Кира, хоть и знает, что просьба не подействует.
Взгляд алых глаз скользит по санбантайтайчо очень внимательно, отмечая мелкие детали...
Лицо Изуру теперь выглядит совсем по-другому: вечно виноватый «домик» бровей сменился мягкими контурами, без единой морщинки на лбу, забитый испуганный взгляд стал просто грустным, челка отросла, как и волосы тайчо, которые льются по плечам золотистым водопадом, чуть ли не до поясницы. Движения Киры уже не такие скованные, в них появилась пока что скромная, но сила. Слова тайчо… не похожи на слова фукутайчо. Что и не удивительно.
Многое изменилось. Многое… И рука внезапно исчезает с кажущегося таким хрупким подбородка. Ичимару сдался? Кира не хочет проверять, а просто делает шаг прочь.
И получает удар в спину:
- Я скучал, Изуру.
- У Вас всегда очень хорошо получалось лгать, – а вот эту фразу Кира уже выплевывает, понимая, что поверил. Что вот сейчас вскроется весь его блеф.
И не останавливается, делает ещё три шага, а потом его заключают в нежное объятие, и он уже не может двинуться. Как давно… Как…
Как же Кира Изуру ненавидит Ичимару Гина.
- Отпустите меня... – тихое и усталое.
- Нет, - ласковое. Невообразимо ласковое… Кира забыл, что Ичимару умеет так говорить.
Если, конечно, это необходимо.
Он поворачивается к Ичимару словно гусеница в коконе – к солнцу.
- Многое изменилось. Вы…
Закончить фразу ему не дают закончить мягкие подушечки пальцев, аккуратно ложащиеся на губы.
И Кира бесконечно рад, что у него не подкашивают коленки, как то нередко бывало, когда Ичимару начинал столь осторожно. Не приходится беспомощно хвататься за костлявые плечи и слышать голодный смех…
- Всё меняется, Изуру.
И даже сейчас его обманывают.
Изуру чувствует, что ничто … ничто для них не изменилось! Как же он ненавидит Гина… до головокружительного обожания. Как же Ичимару противен и отвратителен… Как омерзительны его поцелуи… Настолько, что ни о чем другом Изуру и помыслить уже не может.
- Не ври мне…
То ли просьба, то ли приказ.
И Кира уже сам прижимается губами к мягкой коже пальцев.

И прижимается ещё раз, уже к сухим губам, уже стоя в своих комнатах, через пару шагов шунпо.
В живот упирается рукоять Шинсо, кричит Вабиске, пытаясь пробудить в хозяине хоть толику благоразумия. Бесполезно…
Изящные руки развязывают шнур сагэо, вынимают ножны из-за пояса и кладут на пол. Сперва Кира, потом Гин… Или наоборот.
И хаори… сперва Гин, потом Кира.
Происходящее очень похоже на прогулку по тонкому льду: каждый из них ждет, что послышится треск и реальность рухнет в безжизненную пропасть.
В абсолютной темноте встречаются руки, и Кира понимает, что он уже горит, когда по коже пробегает легкий холодок от прикосновений Ичимару. Тот привлекает его ближе, целует медленно и глубоко, а его руки уже взялись за оби.
Изуру мягко улыбается, прижимаясь к тонкому телу. Гин выше его, но если раньше ему было всё равно, то теперь так даже удобней. Удобней впиться губами и зубами в худую жилистую шею, зная, что после этой ласки останутся заметные следы… Особенно яркие на болезненно бледной коже.
Ичимару вздрагивает и через несколько секунд тихо и довольно стонет.
Оби Киры падает на пол, уверенные руки вытаскивают полы косоде и юкаты, снимают их, неаккуратно бросая на пол, и касаются, обжигая. Изуру прогибается так, чтобы легкие касания стали чуть ощутимей. Вот оно…
И можно уже ничего не говорить: Ичимару точно знает, как соскучилось это тело без его голодных прикосновений; без пальцев, скользящих по красивым рукам, точеным плечам, изящной спине, чувствительной ложбинке вдоль позвоночника.
Изуру уже неровно дышит в ключицу Гина. Просто этого мало. Теперь – мало. А потому сильные руки тайчо обнимают шею «советника», ладони поворачивают лицо к себе, а губы нагло впиваются в рот Ичимару… Жадно, горячо... Кира тянется вверх, за этими ехидными губами, не замечая, как сползают на бедра хакама, не поддерживаемые оби.
Одна рука Ичимару застывает на пояснице тайчо, вторая скользит в разрез хакама, бесстыдно сжимая ягодицу.
Изуру ухмыляется в поцелуй: ему удается сдержать стон и дрожь, начавшуюся после этой ласки. Но Гин не отчаивается, слегка удивляясь, не больше. И его пальцы пробираются в разрез хакама, ложатся поверх ткани фундоси на возбужденный член Киры. Тот, хоть и ожидал, но всхлипнул, прервав поцелуй, когда ладонь сжалась и вроде как нерешительно скользнула ниже.
Легкий смешок Гина слышится в темноте. Изуру проводит пальцем по губам, расплывающимся в широкую ухмылку, и произносит:
- Языком.
И глаза вдруг распахиваются, сверкая алым цветом зрачка.
И внутри этого дьявольского взгляда вовсе не удивление, а удовольствие и легкая насмешка. Ичимару снова смеется над ним, развлекаясь.
Он опускается на колени, помогая Изуру выскользнуть из хакама, разматывает фундоси. А Киру трясет – он не уверен, что справится с тем, что задумал. Потому что слишком много мягкой покорности в движениях Гина. Но сомнения вылетают из головы, когда Ичимару трется щекой о возбужденный член. Изуру опирается на плечи мужчины, стоящего перед ним на коленях. Иначе…
Ловкий язык обводит крайнюю плоть, касается головки, слегка надавливая, его сменяют губы, которые медленно втягивают член дальше, вглубь жаркого рта. Не до конца… не надолго… но и этого… достаточно.
И уже через пару минут Изуру даже не пытается сдержать себя: бесстыдно толкается в услужливо подставленную узкую глотку, притягивая Гина за затылок, заставляя его давиться. И чувствует, что ему осталось не так долго. Нет, не так… И он длинно стонет, замирая на середине следующего толчка. Ичимару отпускает его член и берется руками за свой пояс, начиная развязывать его. Кажется, он знает следующий приказ:
- Раздевайся.
Гин чуть прикусывает кожу на запястье Киры, когда тот убирает руку с серебристого затылка и проводит пальцами по узкой скуле. Изуру вздрагивает и слегка отступает. И вздрагивает снова, когда Ичимару, поднимаясь, уже сняв с себя одежду, вкладывает ему в ладонь небольшой пузырек. Точно бросает вызов: попробуй, раз так рвешься, но мы же оба знаем, что у тебя не получится. Или получится? Мерцает тонкой полоской зубов ухмылка в сопровождении язвительного смешка.
Изуру мягко улыбается, наблюдая за неторопливыми движениями Ичимару. Он не может понять – и никогда не мог, и вряд ли поймет когда-нибудь – что так возбуждает его в этом несуразном теле, которым впору пугать непослушных детей с грунта: «вот что с тобой станет, если не будешь есть кашу». И тем не менее, это сборище острых углов, ломаных линий и неискренних улыбок, напрочь лишенное каких-либо форм, кроме необходимого набора костей, мышц и кожи, заставляет Киру следить за своими руками, сдерживая дрожь желания. Особенно, когда взгляд против воли переходит с улыбки на шею, грудь и торс Гина, жадно застывая на члене мужчины. А потом не менее голодно цепляется за руки, острые ключицы и … улыбку, начиная новый круг.
Глаза уже привыкли к темноте. Гин без труда находит в комнате футон, опускается на него, похабно разводя бедра и откидываясь на локти, спрашивая своей позой – да неужто осмелишься?
Ичимару не дергается удивленно, не распахивает глаза, не реагирует никак, кроме как тихим стоном, когда Изуру опускается на колени между тощих ног, склоняется над ним и грубо целует, одновременно вводя уже смазанные маслом пальцы внутрь мужчины. Сразу два, не жалея, глубоко и нетерпеливо. Даже зло, точно вымещая обиду за то, что его действия не произвели фурора. Гин то прогибается под его движениями, пытаясь избежать боли, то намеренно толкается навстречу руке Изуру, нарываясь на боль ешё большую. Его выразительные пальцы аккуратно теребят длинные волосы бывшего подчиненного, не отпуская ни на секунду… А с язвительного языка сыплются слова, которым Кира никогда не верил умом, но которые так метко летят в цель: «красивый», «сильный», «нежный» и много других, но хуже всего – «мой».
- Замолчи… - у Киры нет ни сил, ни желания выслушивать эту чушь… снова.
Но не хватает ему язвительности даже на одно слово, да и под конец, под аккомпанемент короткого, едва слышного стона, срывается вниз голос… Пальцы выпутываются из волос и ложатся на подбородок – нежно, маняще… и в то же время с издевкой: ну что ты замер? Не можешь? Ожидаемо.
Очень свойственно Ичимару.
Кира встряхивает головой, скидывая руку, но она лишь переползает на затылок, заставляя нагнуться к довольной улыбке, искренней до дрожи в коленках.
И снова – ни секунды удивления. Только сдавленное шипение, когда Изуру вставляет вместо пальцев свой член. Медленно и осторожно, хотя он не сомневается, что Гину можно и вбить – он не расстроится. Шлюхой Ичимару, может, и не был, чтобы утверждать, что ему подобное обращение было бы не впервой, но находить в боли удовольствие умел. Впрочем, и с опаской замирать Кира не собирается – сразу берет размеренный ритм.
И сам же задыхается первым, сбивается, когда Гин начинает подмахивать и притягивает колени к груди так, что становится невозможно не поддеть их локтями, чтобы сложить мужчину практически пополам. Так – глубже, сильнее, яростней. Изуру уже плохо соображает и не может не слушать весь тот бред, что несет Ичимару. Обычный бред… точно и не было его предательства, будто всё это приснилось Кире, а улыбчивому тайчо третьего всего лишь захотелось разнообразия в постели. И так, будто всё это – правда.
Скользят сильные руки по плечам, по бокам, длинные ноги оплетают талию, сцепляясь где-то в районе поясницы, а огненный ком внутри всё нарастает и нарастает.
- Ещё… - ненавязчиво просит Гин, цепляясь за плечи Киры, притягивая к себе и тут же отпуская, заходясь в очередном стоне.
Изуру с каким-то отчаянием наблюдает, как заламывается шея Ичимару, и пальцы собирают ткань футона, когда Гин кончает себе же на живот. Его стон наливается сытыми интонациями, а кольцо мышц спазматически сжимается вокруг члена Киры. Настолько сладостно, что и пары толчков хватает, чтобы завершить начатое… Изуру коротко вскрикивает, замирает, будто это может продлить мгновения оргазма, а затем, уже не соображая, в эйфории чувствуя, как изливается его сперма внутрь Ичимару, опускается на вздрагивающую грудь Гина.
Секунды текут ленивыми каплями, ждут, пока не восстановится дыхание, не возвратится возможность двигаться и думать…
Кира вспоминает, что собирался выдворить Ичимару, но…
Гин изворачивается под ним, заставляя покинуть свое тело и скатиться с груди. А затем, кажущиеся такими хрупкими, руки обхватывают Киру и тот обнаруживает себя лежащим на боку, прижавшимся спиной к сухощавому телу Ичимару. Горячее дыхание ласкает затылок сквозь спутанные волосы, а сверху Киру накрывают одеялом. Видимо, они спихнули его в сторону, а теперь Ичимару просто накинул его сверху.
А время всё не меняет своего ленивого хода. И Кира в этом сонном спокойствии вновь забывает, что хотел сделать.
- Щекотно, - внезапно заявляет Ичимару.
Вот так непосредственно… Изуру мстительно ухмыляется: длинные волосы наверняка лезут альбиносу в глаза и нос.
- Ничем не могу помочь, Ичимару-сан…
- Изуру, - Кире кажется, что он видит эту ухмылку даже затылком, настолько хорошо он с ней знаком.
- Кира-тайчо.
- Изуру, я так скучал…
И Изуру верит.

[400x410]