Новый итальянский опус
19-05-2010 12:08
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Умным людям полработы показывают. Вот поэтому я сейчас это и сделаю, для чего у меня есть веские причины. С годами я обленился, а писать что-то для себя обязательно надо, иначе потеряешь форму. Но для себя мне уже лень. А так у меня будет стимул продолжить.
Еще раз подчеркну, что текст этот не является законченным. Каким именно он будет, еще толком не знаю, хотя общая канва уже есть, однако в процессе все может измениться. И даже, скорее всего, изменится.
Да, и последнее. Название переводится как "Сладкий труд" или "Сладкая работа" - по аналогии со "Сладкой жизнью" (La dolce vita).
IL DOLCE LAVORO
Кто-то хорошо знавший знаменитого парижско-русского цыгана Алешу Дмитриевича вспоминал, как тот много раз рассказывал ему одну историю, но рассказывал каждый раз по-разному, с взаимоисключающими подробностями. Совершенно не помню, кто это был, но явно человек мудрый, судя по комментарию, который он выдал на этот счет: «У цыгана с правдой сложные отношения».
У каждого народа имеются сложные отношения с каким-то абстрактным понятием, причем у всех с разными. Например, у еврея сложные отношения со счастьем, давшие жизнь выражению «еврейское счастье». У итальянца же сложились крайне сложные отношения с работой. И не надо мне тут говорить, что работа понятие не абстрактное. Для итальянца нет ничего абстрактнее. По сравнению с таким неосязаемым понятием, как работа, труд, – и правда, и счастье выглядят простыми и ясными, как два кирпича.
Я не хочу сказать, что все итальянцы – бездельники. Каждый народ имеет право на своих извращенцев, и это право счастливо реализует. И среди итальянцев извращенцы тоже есть. И там существуют люди, которые раньше всех приходят на работу и позже всех уходят, но их мало, и погоды они не делают. Единственный случай, когда нормальный итальянец готов трудиться сколько угодно, это когда он отстаивает свое право не трудиться. На святое дело ни сил, ни времени не жалко.
Как-то мы с женой подошли к Собору Святого Петра в 18 часов 29 минут. Доступ туда перекрывался через минуту. Тем не менее, путь нам преградил здоровенный охранник. Ларка посмотрела на часы и сказала ему, что он не слишком вежлив, после чего мы развернулись и пошли, на тот момент мы уже выдержали один бой с охранниками в Ватиканской Пинакотеке, из которого лишь с большим трудом вышли победителями и чувствовали себя просто не в силах повторить этот подвиг. Но нас никто не спрашивал. Правда, подвиг Ларке пришлось совершать в одиночестве, так как с итальянским языком у меня отношения чисто собачьи: я много чего понимаю, но сам могу только лаять.
“Signora, signora!” – завопил охранник. Я сразу понял, что нам сейчас придется иметь долгое дело с уязвленным мужским итальянским достоинством. Мы обернулись, чтобы попасть под град бешеных слов, вылетавших со скоростью пуль из пистолета-пулемета Beretta. Мы должны понимать, что часы работы – это часы работы. Закрыто – значит, закрыто. Время наступило – и basta. Ларка довольно ехидно заметила, что в Италии basta наступает все время раньше времени.
Тут уже началось что-то совершенно невообразимое. Его разрывало от гнева, а закончилось все тем, что нам пообещали вечер, а возможно и ночь в Polizia Italiana. Последнее замечание, правда, не вызвало понимания у коллеги соборного стража. Моя жена невысокого роста и очень красива, причем благородно красива. Охранник же был сложен, как борец-тяжеловес. Нетрудно догадаться, как бы он выглядел, попытайся осуществить свою угрозу. Да тут еще и я имелся, с которым просто непонятно было, что делать. Тем не менее, не заподозри он в нас американцев, я не знаю, как бы кончилось дело. Но даже у пистолета-пулемета иногда приходится менять магазин. Вот и храмовник на секунду сделал паузу, чтобы набрать воздуху в легкие. Ларка воспользовалась этим моментом и холодно сказала: «Я остаюсь при своем мнении, что вы не очень вежливы. До свидания». На том мы и ушли, услышав себе в спину яростное “Ciao”, а затем еще более яростное “Good bye”.
А как просто было нас пропустить, ведь никаких оснований не пускать нас не было. И ему-то, собственно, что было за дело до этого? Выгонять из храма – это уже была не его работа. Однако мы, иностранцы, покусились на святое итальянское право заканчивать работу раньше времени, и для него это стало делом принципа.
Вообще, необходимость работать вызывает у итальянцев сложную гамму чувств, но все в очень узком спектре: от веселого недоумения до бешеного негодования. При этом ненависть к труду настолько велика, что очень часто итальянцы, обычно весьма чувствительные к тому, как они выглядят в чужих глазах, забывают о каких бы то ни было правилах приличия. В этом плане очень показателен скандал, разразившийся недавно в Пантеоне, где один очень известный российский ансамбль классической музыки давал концерт. Публика, покоренная мастерством музыкантов, не отпускала их со сцены и требовала сыграть что-то на бис. Когда они начали играть, на сцену яростно жестикулируя и еще более яростно что-то говоря, вылезли люди, которые принялись отключать оборудование, стараясь производить как можно больше шума. Все – basta! Работа закончена! Ждать никто не может! Для итальянца работа заканчивается где-то за час до официального окончания, а если его пытаются заставить что-то сделать через две минуты после установленного срока, когда он ощущает, что уже час переработал, итальянец превращается в клокочущий Везувий.
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote