Гамлет. Мечта. Немного академическая, конечно, но всё равно ведь мечта! А куда деваться? Положение, согласись, обязывает.

Борис Леонидович Пастернак. Тоже, в общем, мечта... Тут уже по-жесче, конечно. Думаю, потому что ближе - и временнО, и территориально, и... вообще.

Гул затих. Я вышел на подмостки.

Так не каждый раз бывает. Иногда приходится выходить под шелест, свист, разговоры... Иногда - под апплодисменты и приятные крики. Но выходить в тишину, наверное, сложнее всего. Тишина самодостаточна. Тишина цельна. Следовательно - идеальна. И это нужно нарушить. А затем - оправдать свою наглость и некорректность тем, что, сплавив ошмётки тишины и привнесённые звуки, создать нечто новое. Создавать невыразимо тяжело. Слишком парадоксален результат - к идеалу стремиться необходимо, понимая, что он недостижим.

Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
Магия сыгранного необыкновенно сильна. Прежде всего тем, что проявляется в смерти гораздо чаще, чем жизни. Актёры вообще ближе к смерти, чем, например, альпинисты. Каждый раз, накладывая грим, они умирают, чтобы сидящие в зале увидели того, кого ожидают. Погасить себя, оставив где-то лишь маленькую частичку, из которой снова можно вылепиться после спектакля. Феникс, одно слово... Только у мифической птицы, всё-таки, были гарантии.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.
Нельзя. И это известно абсолютно точно.

Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.

Проблема выбора или его отсутствия? Можно выбрать пьесу, роль, можно даже чуть изменить текст, но... судьбу и характер не изменишь. Тут поневоле станешь мистиком.
 

Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.
Вопрос о возвращении в жизнь остро встаёт не часто. Надо просто пережить эти несколько часов с туманом в голове и ощущением нереальности реального. Это прекрасные часы, на самом деле. Но они должны закончиться.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
И в этом нет ничего трагичного. Это просто... конец спектакля. Сюда, кстати, другую цитату:

"Нет дороге окончанья, есть зато ее итог -
Дороги трудны но хуже без дорог".

Я один, все тонет в фарисействе.

Одиночество, кажется, уже стало признаком человечества. После Христа все люди одиноки. Христианский дискурс - это и наша беда, и наша вина, и наше спасение. Но сравниться в одиночестве с актёром не может никто. Именно поэтому, дома всегда должна быть чашка чаю, тёплый плед и тот, кто всё это будет держать наготове... Всегда. Каждый день. Всю жизнь.

Жизнь прожить - не поле перейти.

А десять жизней? А сто? А... неважно. Важно прожить свою, единственную. Актриса - это ведь тоже образ. А значит, из него тоже нужно уметь выходить.