Марк Захаров ставит гоголевскую "Женитьбу"! Про нас - и про себя!

[300x200]
(На фото: Кочкарёв (Александр Абдулов) объясняет Агафье (Александра Захарова), что Жевакин (Олег Янковский) - "точно кисет, из которого вытрясли табак")


..Ну брови попробовать-то можно? - с надеждой говорит Янковский. - Чтоб не узнали?!

- Зачем тебе брови?! - подает голос Абдулов. - Ты только ножку покажешь, как узнают все!

Шум, оживление в репетиционном зале.

- Крокодилы! - вступает Захаров. - Вы, когда вместе собираетесь, чуть сдержанней будьте!

- "Крокодилы" - легендарный мужской ансамбль Ленкома - и вправду все в сборе: Броневой (Яичница), Янковский (Жевакин), Збруев (Анучкин), Абдулов (Кочкарев) и Раков (Подколесин). Жизнь давно растаскивает знаменитую труппу, востребованные за пределами театра (киносъемки, телевидение, дела) артисты давно не сходились в новой работе и вот, умудренные разлукой, собрались вновь. Марк Захаров ставит "Женитьбу". Репетиции идут в большом ангаре во дворе театра. Все сосредоточены. И незаметно следят за своим главным.

- Ну почему нельзя брови-то? - упорствует Янковский.

- Да потому, Олег Иванович, что ваше лицо - национальное достояние! - не без иронии ставит точку Захаров.

И он прав. Не надо бровей. Мы не видели такого Жевакина, каким вмиг, шагнув на сцену, стал Янковский. Только что в коридорах театра уверенно-вальяжный, с шарфом и трубкой, выйдя на площадку, как-то неуловимо взъерошился, поджался - стал мятый, потертый. Ясно: в его устах знаменитое - "...я большой шармер в отношении женского пола!" - вызовет оглушительный смех в зале.

Репетируется сцена сватовства - набег женихов на дом Агафьи Тихоновны. Возраст женихов совпадает с возрастом премьеров труппы, и Захаров решает сцену на остром контрасте - как парад-алле никудышных, побитых комплексами людей: сноб Анучкин с - "новорусскими" претензиями к уровню невесты, напористый прагматик Яичница, полубомж Жевакин, растративший себя в минувших полетах во сне и наяву. И - растерянно мнущийся в стороне Подколесин, которого Кочкарев, взявшийся разогнать женихов, тащит как на аркане. За смачным реализмом деталей - условные маски.

- Покажите ногу! - требует Абдулов - Кочкарёв.

Янковский задирает джинсы.

- Вам нельзя жениться! У вас нога куриная!

Молодые актрисы, на правах публики болеющей "в рядах", неистово хохочут. Жевакин (голые худые коленки, длинные серые носки) растерянно:

- Куриная?!

- Нет! - теснит со сцены незадачливого конкурента Кочкарёв. - Она петушья!

"Да подожди! - выходит из роли Янковский. - И так мало текста, дай сказать-то!" Знаменитое лицо Мюнхаузена вдруг отвердевает трагической маской. За просительно-жалобным - "Сударыня, а может, вам суконце моё не по нраву?.." - проступает безнадежное одиночество. Уходя, он завоет, как пес на луну: "Жа-а-аль!"

...Размашисто выходит Чурикова, сваха.

- Отцы мои родные, голуби сизые!

Но "голуби" глядят волками. Озлобленный (дом невесты заложен, доска в нем цвелевата!) Яичница - Броневой темперамент не экономит: "Старая ты жаба!"

Тут же оборачивается к режиссерскому столику: "Или подошва?! Я импровизирую или иду по тексту?"

- Подошва, подошва, - успокоительно бормочет Захаров, - по тексту, Леонид Сергеевич!

- Подлец она! - гремит Яичница.

Обруганная сваха берется плакать навзрыд! Но слезы на лице Инны Михайловны Чуриковой мигом высыхают, и она требовательно вопрошает у режиссерского столика: "А что тут происходит, какое событие?"

Захаров: "Как что?! Она выходит проверить, не отбилось ли стадо на другие идеи!"

...Поле действия остается за Кочкаревым. Оцепенелого Подколесина он тащит к Агафье, ту выталкивает навстречу. От смущения оба как в трансе. В Агафье Александры Захаровой мелькает и глупая баба, и затравленный человек, и горестный клоун. Топорщась от надежд и ужаса, она то лучится влюбленностью, то как-то безнадежно озирает происходящее, будто знает: ничего не выйдет. Её закружили, использовали. Сидит она на полке буфета, по-девчоночьи болтая ногами. И её жаль.

Плечистый Подколесин, каким его играет Виктор Раков, зациклен даже не на идее брака - на некой внутренней, отвлеченной идее, но скован, как морозом, неодолимой робостью: ноги нелепо загребают по полу, руки мнут картуз, коченеет лицо...

- Все рассказали о нас наши классики: какие у нас мозги, как они работают, какие в нас сидят химеры... Гоголь начал первым, еще до Достоевского и Чехова, - замечает, наблюдая за сценой, Захаров.

...Абдулов, введенный к выгоде спектакля на место Хазанова, еще путает текст, но точно ведет острый рисунок. Его хват-герой, понимая, что жениха с места не стронуть, кричит, страшно сыплет проклятиями, пинает в ярости стулья: "Скотина, женись!"

Вмешивается Захаров: "Саша, сейчас в ящике вы кого-то ловите или вас ловят?! Вы (саркастично) слишком много сыграли энергичных людей. А у него тут кончились силы... Совсем кончились! И надо тихо".

...Раков хочет понять: что происходит с Подколесиным перед прыжком? И Захаров дает ключ: "Витя, он не комик здесь, тут и начало, и финал! Знаете, когда отказывают у человека мозги? Явление обидное и распространенное. Плохо работают мозги, а хочется чего-то нового, необычного, сделать что-то, поменять, начать заново жить, чтобы всё было прекрасно и замечательно... а мозги не дают, и происходит коллапс... Я сегодня шел на репетицию: всё бы переделать! Ну не так работает театр!

Да, выпрыгнуть - но сначала захотеть изменения. Большевизм, например, на этом построен: все изменить - и немедленно! Сразу, молниеносно! Сам брак как таковой тут имеет второстепенное значение. Главное: жизнь изменить. Ведь кругом, и Гоголь здесь замечательно современен, - такая скверность!"

- Почему именно "Женитьба"? - спрашиваю в перерыве Марка Анатольевича.

- Потому, - говорит он, - что Подколесин - это и про меня. Надо ставить спектакль, когда и ты в нем есть... И не только ты... Смотрите: наши политики - ОГЭ, административная реформа, монетизация; все сделали и от ужаса попрыгали в окошко: второй ход не просчитан, что потом будет, никто не знает, лучше на это время попрятаться.

Захаров даже в нынешнем своем состоянии тотальной усталости в новой работе вновь реконструирует гамлетовский вопрос: как и чем быть? За долгую жизнь его не раз обвиняли в конъюнктурности, заигрывании с властью, не считаясь с приличиями, обходили театральными премиями. Но нынешний поворот колеса времени окончательно закрепил за ним место благородного старого мастера, и оно - только его.

"Женитьбу" Гоголь написал, опережая на полтора века не только движение, но и само понятие эскапизма, создав при этом образ бегства от реальности на все времена. Комедийный абсурдизм родился в России много раньше Ионеско, Беккета, Мрожека и на века окреп в костяке национального характера.

- Мы ещё не ощутили, - цитирует Марк Захаров академика Лихачева, - всю глубину нашего падения и не знаем, как подниматься. Так лучше уж вместе с Подколесиным, без промедления - в окно...