[300x400]
По потолку ползет жирная тень.
У меня жирная тень.
Я иду с фонариком по закрытой на реконструкцию станции метро.
Шаг. Еще шаг.
Эхо множит шаги и кажется будто по станции кроме меня еще бродит по крайней мере дюжина теней.
Жирных теней с фонариками в руках.
Чтобы не бояться темноты, надо проговаривать детские считалочки.
"Раз, два, Фредди заберет тебя."
Шаг. Еще шаг.
Я не боюсь темноты.
Мой смех подхватывает дюжина жирных теней с фонариками в руках.
А я иду. Ступеньки изломанные временем и пассажиропотоком. Глупое неживое слово - пассажиропоток.
"Три, четыре, запирайте дверь в квартире."
Руки стали мокрыми и я вытираю их поочередно о комбинезон.
Свет фонарика выхватывает из темноты отдельные кусочки.
Кусочки убегающих теней с тенями фонариков в руках.
"Пять, шесть, Фредди всех вас хочет съесть."
Моя тень наверно страдает рахитом. Она умрет, а люди будут подходить и трогать пальцами ее вздутый живот.
У меня умерла собака, и я трогал ее вздутый живот.
У нее тоже была жирная тень, страдающая рахитом.
"Семь, восемь, Фредди к вам придет без спроса."
Я почти на середине. Вынимаю из кармана Бэнджамина и сажаю на пол.
Он тоже страдает рахитом. Бэнджамин - моя крыса.
Мой брат сказал, что убьет его.
И у Бэнджамина больше не будет тени. Я отдам ему свою рахитичную тень с фонариком.
Он убежал так громко словно был крысой с восемью лапами. Моя крыса была Шивой с восемью лапами.
"Девять, десять, никогда не спите, дети."
А я одинокий пятилетний человек, забравшийся ночью на закрытую станцию метро. Я счастливый обладатель жирной тени, фонарика и Шивы...