Это цитата сообщения Бенкендорф Оригинальное сообщение

Чего только ненайдёшь

Действующие лица:

Товпеко, 37 лет; алкоголик
Надя, его жена, 38 лет; алкоголик
Семенов, 45 лет; алкоголик



Картина первая

Действие происходит в осеннем парке, ночью. Сцена погружена в полумрак, и только над авансценой горит один фонарь.
В центре сцены – двухметровый памятник с вытянутым прямоугольным основанием и широким каменным кубом сверху. На кубе прочитывается надпись: «Героям-комсомольцам в честь пятидесятилетия ВЛКСМ посвящается».
Ближе к авансцене, параллельно друг другу и перпендикулярно зрительному залу, – белые грязные скамейки с выбитыми досками. На одной из них лежит мокрая газета.
Вдалеке раздается шум большого города.

Из левой кулисы появляются Товпеко и Семенов. На плече у Семенова висит большая черная сумка.
Товпеко моложе своего приятеля, и его индивидуальные черты только сейчас стали расползаться от постоянного употребления алкоголя. Семенов давно переступил эту черту: его лицо распухло, пожелтело, глаза ушли куда-то внутрь, а на носу появилась черная, плохо заживающая язва.
Оба слегка пьяны.

Количество матерных ругательств в их речи зависит от желания режиссера и актеров.

Озираясь, Товпеко и Семенов идут вдоль авансцены. Останавливаются под фонарем.

Товпеко (вполголоса). Покурим…

Семенов ставит сумку на землю; в сумке что-то лязгает. Достает из кармана папиросы.

Семенов (протягивает пачку Товпеко). Держи…

Закуривают.
Пауза.

Семенов (вздрагивает, смотрит наверх). Ух, еб твою…

Товпеко. Тише ты! Чего разорался?

Семенов. Да капля прямо за шиворот попала… Сука…

Товпеко. А орать-то чего?

Семенов. А какая разница? Кто здесь, кроме нас, бродит?

Товпеко. Кто-кто! Дед Пихто! Я, блядь, слушаю, есть тут кто или нет, а ты орешь, как… этот самый…

Не найдя сравнения, Товпеко сплевывает; Семенов отходит в сторону.
Начинается дождь.

Семенов. О, сука… Опять похуячил… Еще немного снег пойдет…

Товпеко (не замечает его слов). Вроде бы никого… Пошли…

Семенов. Слушай, а ты дорогу вообще знаешь? Уже полчаса тут по лужам шлепаем… Заебало…

Товпеко. Заткнись и пошли…

Семенов. Куда?

Товпеко (указывает рукой). Туда, мать твою!

Идет вдоль авансцены в сторону правой кулисы.

Семенов (берет сумку). Откуда ты знаешь?

Товпеко. Знаю.

Семенов (идет вслед). И откуда?

Товпеко. Ну, ты достал…

Уходит за кулисы.

Семенов. Не знаешь, а ведешь…

Уходит за кулисы. Дальнейший разговор зрители только слышат; по голосам можно понять, что Товпеко и Семенов обходят сцену по кругу.

Товпеко. У тебя что, заело что ли? Что пристал? Мы здесь бутылки раньше с Надькой собирали, оттуда и знаю…

Семенов. А чего перестали?

Товпеко. Побили нас, вот и перестали…

Семенов. Кто? Какие-нибудь гондоны молодые?

Товпеко. Ну, да… Летом как-то ходили здесь, а они пиво пили… Мы бутылки попросили, а они говорят: «Сейчас допьем и отдадим»… Ну, мы стоим, ждем, разговариваем… И тут один из этих козлов пиздеть начал: «Отойдите мол, суки, от вас воняет»…

Семенов. Блядь…

Товпеко. Ты чего опять орешь?

Семенов в. Да чуть ногу не подвернул… Вообще ни хрена не вижу…

Товпеко. В общем, один из этих парней стал нас разводить: «Пошли отсюда, вонючки»… Ну, мы отошли… А он нос зажимает и кричит: «На хуй пошли, не могу больше, шмон от вас»… Я, короче, разозлился и сказал ему что-то… Типа от тебя, сука, тоже воняет… Ну, а дальше сам понимаешь…

Появляются в глубине сцены, с левой стороны памятника. Оба уже успели промокнуть под дождем.

Товпеко (продолжает). Тот бычить начал, потом бутылкой по голове ударил… Надьке ногой в глаз въехал… В травму ходили…

Семенов. Суки… (Сплевывает.) Суки… Мне тоже такие же козлы мою блямбу на носу разворотили… Мы тогда с Витькой у него дома полночи бухали… А потом он что-то совсем из себя вышел, стал, козел, на меня орать… Совсем набрался… Слышишь?

Товпеко (остановившись). Все, пришли…

Семенов. Чего? Пришли уже?

Товпеко. Да…

Семенов (ставит сумку; подходит к памятнику). Ага… Это что ли твой монумент героям-челюскинцам?

Товпеко. Он самый…

Семенов. Как бы мы могилу с тобой не раскопали… От такого и не отмажешься…

Товпеко (садится на корточки, открывает сумку; поочередно достает оттуда небольшой ломик, молоток, долото). Да какая тебе могила! Это типа той хуевины у Московского…Только хуевина поважнее, ее ночью освещают, цветы приносят, а эта так, поставили, похлопали и забыли… (Недовольно.) А пилу ты зачем взял, дебил?

Семенов. А ты не пизди! Ты что, все подробно мне объяснил? Сказал взять инструменты – я и взял… Тоже мне – командир… В следующий раз сам потащишь…

Семенов подходит в памятнику вплотную, щелкает зажигалкой.

Семенов (читает). «Героям-комсомольцам»… «в честь пятидесятилетия»… «ВЛКСМ»… «посвящается»… (Товпеко.) О, слышишь! Этот гриб комсомольцам-добровольцам посвящен… Как они мне, помню, на мозги капали… Был там один такой в завкоме, Решетников кажется, – вот уж любил мне лекции читать…

Товпеко перестает возиться с инструментами и напряженно смотрит в сторону.

Семенов. Сядет мне на голову и почесал: план горит, хуй горит, все горит, а я, такой вот несознательный мудозвон, все пьяный на работу прихожу… Любил мне повторять, что «терпение нашего социалистического общества не безгранично»… А я сижу, киваю, а сам думаю, как бы мне эту суку в подворотне поймать… (Товпеко) Вов, ты слушаешь меня?

Товпеко. Смотри, кто это там?

Семенов. Где?

Товпеко (указывает рукой на ту скамейку, на которой лежит мокрая газета) Да вон, будто человек спит…

Семенов. Похоже… Хотя отсюда хуй различишь…

Товпеко. Сейчас проверим…

Берет лом и медленно идет в сторону скамейки.

Семенов. Блядь…

Пройдя полпути до скамейки, Товпеко останавливается.

Товпеко (в темноту). Эй, тебе чего?! Эй, ты, мудак!

Идет дальше; подойдя вплотную к скамейке, останавливается, щупает газету.

Товпеко. Фу, блядь, ветер газету треплет… Какой-то пидор на газете сидел, она прилипла и улететь не может… А я уж и приссал немного…

Семенов. Ну, ты Вова и разводишь панику… Еще и лом взял…

Товпеко (идет обратно). Ладно, сейчас ебнем – и за дело…

Из внутреннего кармана плаща Семенов достает бутылку водки, снимает крышку.
Пауза.

Семенов. Ну, давай…

Пьет. Передает бутылку Товпеко.

Товпеко. Чтобы все получилось…

Пьет.
Пауза.

Товпеко (указывает в сторону). Как будто ходит кто-то… Слышишь, словно под ногами ветки хрустят…

Семенов. Ветер… Мне вообще, блядь, как только мы в парк этот пришли, все время кажется, что за нами следят… Так я убираю бутылку или ты еще будешь?

Товпеко. Потом … Делу – час, а потехе – время…

Берут инструменты (Товпеко – молоток и долото, Семенов – лом) и подходят к памятнику.

Товпеко. Давай… Ты – слева, я – справа… И не хуячь слишком сильно, а то услышат…

Встав по обе стороны от надписи, они начинают постукивать по выпуклым медным буквам – сначала осторожно, то и дело оглядываясь по сторонам, а потом все смелее и смелее.
Товпеко сбивает первую букву.

Товпеко. Есть! Где мешок?

Семенов (опускает лом). Там, в сумке, в боковом кармане…

Товпеко достает большой холщевый мешок и кладет в него букву.

Семенов. Уфф… Заебался я что-то… Как мертвые сидят, хуй их собьешь…

Товпеко. А ты по-умному бей, а не стучи, как баран… Сначала со всех сторон пройдись, а потом подцепи сверху, она и отойдет…

Какое-то время они сбивают буквы молча, лишь изредка односложно матерясь. Сбитые буквы они кладут в мешок.
Товпеко останавливается.

Товпеко. Пойду-ка поссу…

Семенов (закуривает). Ты что, решил вместе с дождем этот комсомольский монумент полить?

Товпеко. Ага, чтобы новые буквы выросли…

Идет за другую сторону памятника.
Издалека доносится вой сирены. Семенов докуривает сигарету и бросает окурок на землю. Товпеко, продолжая стоять с другой стороны памятника, несколько раз щелкает зажигалкой.

Товпеко. Серега, дай зажигалку… Моя совсем мокрая…

Семенов. Подойди и возьми… Я тебе что, слуга что ли?

Товпеко. Еб твою мать!.. Иди сюда!

Семенов. Зачем?

Товпеко. Иди тебе говорят!

Семенов идет к Товпеко. Теперь их почти не видно.

Семенов. Ну?

Товпеко. Баранки гну! Смотри! Видишь – шов! Не хуевая штука, да?.. Как думаешь, зачем она?

Семенов. Блядь, ну… Замуровали там что-то, наверное…

Товпеко. Во! Замуровали!.. Ну-ка, неси сюда лом… Сейчас мы эту вставку вышибем…

Семенов огибает памятник, берет лом.

Товпеко. Да-а-а… Это я пиздато поссал…

Семенов. (вернувшись). Вов! Оставь эту хуету… По-моему, пора съябываться…

Товпеко. Спокойно… Давай лом…

Товпеко сильно бьет по памятнику. Один раз лом соскальзывает с плиты и чуть не попадает в Семенова.

Семенов. Осторожней, еб твою!

Товпеко. Спокойно!.

Семенов. Что спокойно?! Так и убить можно! Дай мне лом, ты ни хуя не умеешь…

Товпеко. Не говори под руку!

Продолжает бить. Наконец, судя по звукам, ему удается продавить вставку внутрь.

Товпеко. Всё, на хуй…

Видно, что он просунул руку внутрь куба.

Товпеко. Глубоко лежит, сука…

Семенов. Ну что?

Товпеко. Подожди… Сейчас…

Семенов. Блядь, блядь… Сейчас бы деньги найти… Как ты думаешь, если там старые совковые рубли, сколько они будут стоить?..

Товпеко (бормочет). Так… Так… Вроде зацепил… Ага… Тащу…

Семенов. Что это?

Товпеко. Сейчас посмотрим.

Огибают памятник и подходят ближе к фонарю. Теперь видно, что Товпеко достал из куба из куба небольшой металлический цилиндр.
Он пытается открутить крышку. От времени она плотно пристала к корпусу и не поддается. Товпеко встает на колени, плотно зажимает цилиндр между бедер и двумя руками тянет крышку. Раздается легкий хлопок, Товпеко открывает цилиндр и извлекает из него завернутый в полиэтилен конверт.

Товпеко (нервно). Блядь, Серега, не загораживай мне свет!..

Подходит еще ближе к фонарю, читает надпись на конверте.

Товпеко. «Комсомольцам 2000 года, жителям Коммунистической Земли, от комсомольцев 1968 года» (Разглядывает конверт со всех сторон). Ну, блядь … При коммунистах любили такую хуйню – напишут про светлое будущее, запечатают и прячут для потомков… Типа «как вы там, пидорасы, живете»… Я в школе при закладке такой лажи два часа на жаре дрочился…

Запихивает пакет в карман.

Товпеко. Вот теперь действительно съябываемся отсюда… Мы тут такого шума наделали с этим письмом…

Семенов (хватает Товпеко за рукав). Подожди… Дай мне его на секунду…

Товпеко. Сматываемся отсюда, ты слышишь?! Накроют нас тут! Разграбление памятников – это же статья!..

Семенов (упрямо). Я тебе говорю – дай мне пакет…

Товпеко. Еб твою, ты что, с ума сошел!

Отталкивает от себя Семенова, тот упирается. Начинается возня; мат.

Товпеко. Да отъебись ты, дурак!

Бьет Семенова по лицу, тот падает на землю.

Семенов. Ты что делаешь, козел?!

Товпеко. Сам виноват, гондон сраный… Долбоеб…

Семенов (держится за лицо). Сука, сука… Охуевшая сука…

Семенов пытается подняться; словно жук, он отчаянно машет руками и ногами, но всякий раз заваливается обратно. В конце концов, он, хрипя и бормоча матерные ругательства, переворачивается на живот и на четвереньках отползает в сторону. Из его носа идет кровь.

Товпеко. Я пошел… Колупайся тут сам…

Идет в сторону мешка с буквами. Семенов ползет ему вслед; через несколько метров он натыкается на лом и, опираясь на него обеими руками, медленно поднимается.

Семенов. Стой, блядь! Стой, пидор!

Товпеко оборачивается.

Семенов. Уебуу!

Товпеко. Опусти лом, придурок! У тебя что, совсем мозгов нет?! Что тебе нужно, хуесос?!

Семенов. Ты мне нос разбил!

Товпеко. Сам виноват! Какого ты вообще полез?!

Семенов. Дай сюда конверт!

Товпеко. Какой, блядь, еще пакет?

Семенов. Этот… из куба

Товпеко. Ты что, думаешь, там советские миллионы? Золото партии?

Семенов. Дай его сюда, мать твою!.. Зажилил, сука!

Товпеко. Да куда я его зажилил?! Ты чего?!

Семенов (замахнувшись, демонстративно рассекает ломом воздух). Уебуу!

Товпеко. Ну, ты чокнулся… (Достает конверт.) Подавись своим барахлом, придурок!

Бросает пакет на землю; Семенов поднимает его. В этот момент до площадки опять доносится вой сирены – на этот раз он звучит гораздо ближе и тревожнее. Товпеко и Семенов вздрагивают и молча смотрят в ту сторону, откуда раздается этот звук.

Товпеко. Еб твою мать! Допрыгался?! Хватит хуйней страдать, сматываемся отсюда!

Семенов молчит. Товпеко машет рукой и, ругаясь, берет мешок с буквами.

Товпеко. Когда будешь уходить, иди через лес, не по аллее… Ебантяй старый…

Товпеко уходит.
Дождь шумит еще сильнее. Семенов шмыгает и вытирает рукавом нос. Кровь больше не идет; затем он быстро собирает инструменты в сумку и, хромая, уходит.



Картина вторая


Проходит несколько дней. Комната в квартире Товпеко. Вечер. В центре, на прямоугольном основании, вместо куба, стоит телевизор. Громко идет выпуск новостей.
Ближе к авансцене, вместо скамеек, – стол, стул и кровать. На столе – водка, закуска.

На диване сидят Товпеко и Семенов; на стуле – Надя. Она, стараясь перекричать телевизор, хмельным голосом читает письмо комсомольцев в будущее. Письмо сильно повреждено, и Надя разбирает только разрозненные отрывки.
Товпеко и Семенов комментируют: уже сильно пьяный Семенов почти без остановки бормочет бессвязные ругательства, Товпеко время от времени выдает небольшие реплики.

Надя. «Прошло еще 30 славных лет. Коммунизм победил во всем мире. Люди больше не знают, что такое ужасы войны, и матери не слышат плача своих детей»

Семенов. Да сейчас вам, блядь, на хуй… Ебанулись вы там все, блядь… Мир вам всем в рот…

Товпеко. Если матери не слышат плача детей… значит ребенок сдох…

Надя смеется.

Товпеко. А что смешного?! Я ведь правду говорю!.. Ребенок должен кричать... Может, он кушать хочет или, извиняюсь, на горшочек…

Надя хохочет.
Семенов бессвязно матерится.

Товпеко (Наде.) Ты не смейся, а дальше читай… Чего там еще эти пидоры хотели…

Семенов. Ну, блядь…

Товпеко (толкает Семенова). Слышь, Серега, кончай спать… Ты чего, бредишь уже?

Семенов бессвязно матерится.

Товпеко. Так, этому больше не наливать… Нажрался уже… (Наде.) Давай, чего заткнулась, читай…

Надя. А чего заткнулась? Я жду, пока ты слушать будешь…

Товпеко. Давай-давай, не пизди…

Надя. «Но мы не просто верим в это: мы делаем все, чтобы так и было. Да, это трудно; да, капитализм еще господствует в мире, еще порабощает и эксплуатирует людей. Но победа коммунизма неизбежна – это знаем мы, это знали наши предшественники, основавшие в этот день, пятьдесят лет назад, Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи…»

Семенов бессвязно матерится.

Товпеко. Ага… Комсомол… Перед тем, как союз ебнулся, меня в эту хуету втянули… Клятва, взносы… В выходные в колхоз возили, на поле гоношиться… А мы в лес сбегали и там весь день бухали…

Семенов в бессвязно матерится.

Товпеко. Читай-читай, не слушай его… Он скоро отрубится…

Надя. «Вся история комсомола – это история борьбы за новый мир, за построение социализма, за укрепление завоеваний Октября. Это был непростой путь: на нем встречались и Гражданская война, и кулак, и саботажник, и фашист. Но Ленинский Комсомол выстоял – выстоял и победил»…

Семенов бессвязно матерится.

Надя. Так… Вот здесь… «Мы не знаем, что для вас теперь трудности, а что – обыкновенные будни. Мы не знаем, сложней вам или легче, чем нам – но мы точно знаем, что комсомольцы не боятся никаких пре… пре…»… Не могу разобрать слово, бумага рассыпается…

Товпеко разливает водку.

Товпеко. Пиздюлей они не боятся… Бери свой стакан…

Семенов матерится, Надя хохочет.
Товпеко раздает стаканы.

Товпеко. Ну, за комсомол…

Пьют.

Товпеко. Так, пошло… Читай дальше…

Надя. Слушай, Вов, заебало меня это уже…

Товпеко. Давай-давай! Сказочку на ночь!

Семенов бессвязно матерится.

Товпеко. Вон, и Серега «за»… Поехали…

Надя. Так, здесь вообще ни хуя не понятно… Так… «И в этот день мы торжественно клянемся, что будем продолжать жить и работать ради светлого будущего – нашего будущего и вашего настоящего. Каково оно? Мы все время обсуждаем это и точно решили, что оно будет во много раз лучше, чем мы себе его представляем…»

Семенов бессвязно матерится.

Товпеко (указывает на стол). Вот оно, ваше будущее, говнюки… Небось тоже по этому делу (делает характерный жест – щелчок пальцами по шее) свою мутотень писали… Иначе такую хуйню и не придумаешь…

Надя. «Капитализма больше нет. Нет большего этого мира, в котором меньшинство живет за счет большинства, в котором человечество обречено на страдание и постоянное унижение. Теперь, наверное, все работают по четыре часа – здоровым, полезным трудом. Нет больше тяжелого физического труда: все автоматизировано, везде роботы, а человек только стоит и контролирует работу машин. После рабочего дня люди занимаются тем, что им интересно, что отвечает их способностям – наукой, искусством, спортом».

Семенов бессвязно матерится.

Товпеко (разливает водку). Давай, блядь, спортом займемся… Бери стакан…

Надя смеется.
Пьют.

Товпеко. Дальше…

Надя. «Средняя продолжительность жизни увеличилась до ста лет, а в скором времени вы научитесь делать человека бессмертным. Вы ходите в просторных и легких одеждах, вы забыли, что такое болезни. Ваше общество не знает, что такое алкоголь, наркотики, проституция».

Семенов кладет голову на руки и засыпает.

Товпеко. Так чего, эти чучмеки думали, что в будущем бухать никто не будет? Пиздец, дебилы…

Надя. «За считанные секунды человек может попасть в любую точку Земли. Это транспорт абсолютно безвреден для природы. Вы не знаете, что такое разлука, одиночество, отчуждение. Каждый человек свободно говорит на нескольких иностранных языках и может понимать представителя любой национальности. Или, возможно, вы уже общаетесь на едином общемировом языке?»

Семенов, матерясь, откидывается на спину.

Товпеко. Во, блядь, Серега уже этим языком овладел…

Надя смеется; Товпеко переводит взгляд на телевизор. Семенов громко храпит.

Надя. «Наверное, в каждом городе теперь есть отдельный космодром, и люди летают на Луну по выходным. Каково это – чувствовать, что можешь каждый день бывать в космосе, видеть землю, звезды? До каких пределов Вселенной уже добралось человечество? Есть ли уже земные колонии на других планетах?»

Товпеко (несколько секунд смотрит на Надю). Хватит уже этой хуйни… Иди сюда!..

Через стол протягивает руку и тянет Надю к себе; она не сопротивляется. Свободной рукой Товпеко вырывает письмо и швыряет его на пол; затем бросает Надю на диван рядом с Семеновым и быстро задирает ей юбку.

Надя смеется, Семенов храпит, по телевизору начинается футбол.


Занавес.