Это цитата сообщения Бенкендорф Оригинальное сообщение

-Что вы думаете о творчестве Бетховена?
-Гениально! Особенно его стихи.
(Интервью с «Beatals»; реплика Ринго Стара)



-Каюсь, батюшка, ибо я грешен.
-Хорошо, сын мой. Пьешь ли ты?
-По-черному, батюшка.
-Бьешь ли ты детей своих и жену свою?
-До синяков и крови, батюшка.
-Ходишь ли ты по девкам распутным?
-Каждый день, батюшка.
-Да и постов, должно быть, не соблюдаешь?
-Ну что я, батюшка, нехристь какой?!







Суд

Зевс, Шива и Ра молча смотрели на появляющуюся фигуру. Было видно, что кожа у человека смуглая, а длинные волосы - черные.
-Может, египтянин, – разрядил тишину Зевс. – Ра, что ты думаешь? В конце концов, именно тебя Иегова провозгласил у них богом.
-То, что сделал Иегова, нас не касается. Мы все дети Сатаны, и каждый из нас не уступает Иегове в силе.
-Сомневаюсь, сомневаюсь, - задумчиво сказал Шива, не отрывая взгляда от фигуры человека. - Хотя… Что уж там. Сильнее Иегова. Намного. А со своей армадой…
-Шива, вечно ты все драматизируешь. Да! У Иеговы армада. Армада ангелов. А у нас армада перворожденных, - Зевс рассек правой рукой пустоту, окружающую их, указывая на бесчисленные «троицы».
Впрочем, и слева от них, и внизу, и вверху… Везде в этом НИЧТО парили «троицы» перворожденных, и перед каждой стоял человек. И каждого человека ожидал Суд.
-Хватит! – крикнул Ра. – Смертный переход закончил.
«Троица» обратила взгляд на человека, а он удивленно смотрел на них.
-Где я?!
-Здесь, - сказал Ра.
Зевс хихикнул:
-Вот за что люблю Ра, так это за логику. Как скажет, так хоть…
-Заткнись! – Ра кинул на Зевса гневный взгляд, и обратился к человеку. - Это Суд, - Ра сделал широкий жест рукой, вторя Зевсу. – И хватит об этом. Пора…
-Суд? Надо мной?
-В том числе и над тобой, - с улыбкой бросил Шива.
-И вы… вы мои судьи?
-Сатана всемогущий! Этого точно в Ад! Нормальный человек давно бы дар речи потерял, а этот - интересуется! – Зевс захохотал в голос. – Сам ты себе судья! Са-ам!
-П-послушайте, я не… - человек вытянул руку в сторону Зевса.
-Хватит, я сказал! – Ра выкинул правую ладонь и человек замер с раскрытым ртом и занесенной рукой. – Чего ты достоин, смертный?
Ра провел ладонью перед лицом человека. Человек отмер, сделал пару шагов назад и осел. Глаза его замерцали синеватым свечением, а весь он начал судорожно дергается.
-Что-то с ним не так… Шива не находишь?
-Не знаю. Хм… Должно быть действительно – в Ад.
-А мне больше нравится, когда они себя к Раю приговаривают. Так забавно! Сначала удивляются, дескать «с чего такая радость», а потом такая хищная морда-лица становится… Честное слово, хочется хоть раз увидеть их рожи, после первой секунды в Раю!
-Садист.
-Заслужили! А те, кто в Ад… Кто не благодарен новым праведным мукам, тот атеист. Кто не атеист, тот юродивый. Сам знаешь – еще не один не пискнул: все гордые, чуть ли не радуются. Показушники!..
-Не думаю.
-Не думай, - пожал плечами Зевс и, быстро потеряв интерес к разговору, отвернулся от Шивы.
Тем временем что-то неуловимо изменилось в свете, льющимся из глаз человека.
-Ааахььъ, - резко вдохнул человек.
Глаза человека перестали светиться, он выгнулся дугой, и весь пошел рябью.
«Троица» переглянулась.
-Ха, не перевелись!
-Думаешь?
Ра, не вмешивавшийся в этот короткий разговор, провел левой ладонью перед человеком и спокойно повторил вопрос:
-Чего ты достоин, смертный?
Человек вдруг опал, рябь перестала бежать по его телу, глаза перестали светиться. Он воспарил, перевернулся через голову и опустился на ноги перед Ра.
Ра удивленно отпрянул, чем вызвал новый приступ смеха у Зевса
-Чего ты достоин?! – в голосе Ра сквозило недоумение и раздраженность.
Человек посмотрел на Ра. Взгляд его был пустым и безжизненным.
-Смертный! Рай или Ад?!
Человек закрыл глаза и тихо прошептал:
-Не знаю…
ХЛОП!!!
Человек исчез, а на его месте появилась расплывчатая фигура. Новый приговор.
«Вот и Церберу работка», - подумал Зевс и пригляделся к фигуре, которая (судя по замысловатой прическе, пышным формам и точеной талии) явно принадлежала женщине.
-Грешница… – поморщился Зевс, глядя на очертания огромных грудей. – Скучно.



Где-то в плюс бесконечности

Сатана мирно прогуливался по адскому саду. Сад был бесконечен, и, гуляя по нему, можно было каждый раз открывать что-то новое. Но, стоило захотеть выйти из него, как ближайшая тропинка уводила в любую часть Ада. Куда только пожелает душа.
Некоторым нравиться гулять по адскому лесу, а кому-то привольно в адских горах, полях, степях, озерах, реках, морях… Сатане же нравилось бродить именно по адскому саду. Его он создал первым в Аду, в нем когда-то резвились совсем молодые и несмышленые Адам и Ева – первые люди, позже посланные на Землю, и вселившие разум в создания, которых тогда даже нельзя было назвать людьми. Сатана улыбнулся. Сейчас Адам и Ева предпочитают проводить все свое время в Стране Фантазий, или, как стали называть ее в последнее время, виртуальном пространстве.
-Фантазеры, - по-старчески добродушно проворчал он себе под нос.
Мимо него, учтиво поздоровавшись, прошли две вечно молодые суккубы. Сатана по-дружески кивнул им в ответ и невольно залюбовался их непорочной красотой. Нежная розовая кожа чуть отливала в лучах солнца; струящиеся волосы обрамляли лицо, олицетворвшее идеал красоты; витые рога подчеркивали стройную фигуру, а тонкий хвост, выглядывающий из-под светло-оранжевой туники, придавал дьяволицам какую-то неземную привлекательность. Сатана смотрел им вслед тем взглядом, которым смотрит родитель на младенца. В такие минуты забывалась горечь, от которой он не мог избавиться с тех пор, как пришлось изгнать из Ада Иегову.
«Сейчас он называет себя Всевышним… Мой сын…» -с горечью подумал он, стоило дьяволицам скрыться за кустами диких роз.
-Простите… - отвлек Сатану чей-то робкий голос.
Сатана обернулся. Перед ним, застенчиво пряча глаза, стоял Люцифер, молодой Князь Добра (недавно возведенный в этот ранг по милости Сатаны, он еще не очень уверенно чувствовал себя на этом посту).
-Да? – помог Сатана начать новоявленному Князю.
-Эгм… Цербер звал вас… В-вв Перекрестье душа истинного праведника.
-Спасибо, Люцифер, - коротко сказал Сатана смущенному демону и исчез.



Где-то в минус бесконечности

Тот, кто называл себя Всевышним, довольно крякнул и слез с Марии. Та томно застонала и потянулась.
-Ты был великолепен, - промурлыкала она и поцеловала Иегову в губы, в шею, в грудь, в живот…
-Не хочу, - чуть капризно, но со сталью в голосе сказал Иегова.
Мария мягко отпрянула. Она знала, что такое неповиновение – смерть и небытие. И муки. Муки, по сравнению с которыми муки грешников – блаженство.
В глазах Марии промелькнула ненависть, но она лишь улыбнулась, обнажив свои белоснежные зубы, и, откинувшись назад, предоставила Иегове рассмотреть обнаженное тело. Иегова скользнул по ней взглядом. Она была прекрасна. У Марии был тот манящий ореол шлюхи, который так привлекал любого жителя Рая. Иегова долго добивался этого, ломая ее волю и разум. Заполучив ее душу, Иегова никогда не хотел делать ее ангелом. Он не хотел, чтобы она стала одной из тех тварей, что заселяют Рай как властители. Нет. Он хотел, чтобы она была его рабыней. Вечной рабыней… или пока она не надоест ему.
Иегова поднялся со своего ложа, и, движением руки, снял защитный покров. Все мгновенно залил чистый белый Свет.
-Ооэ! – приглушенно вскрикнула Мария, четно закрывая глаза руками. - Не надо! Агх…
Этот Свет был творением Иеговы и главным наказанием грешников. Всепроникающий: сквозь веки, сквозь ладони, сквозь самого тебя. Свет, жгущий изнутри, вечный и неиссякаемый, пока есть и будет Рай.
Иегова стоял и улыбался, глядя, как корчится Мария. Прошло три бесконечных минуты, и Мария почувствовала, что Свет исчез.
-Спасибо, - ослабевшим голосом сказала Мария, зная, что если не сделает этого, то Иегова снова впустит Свет.
Иегова еще раз улыбнулся и вдруг почувствовал, как кто-то вторгся в его жилище.
-Повелитель, я могу войти? – раздался голос из ниоткуда.
-Можешь.
Сквозь то, что, за неимением подходящего аналога, в реальном мире назвали бы дверью, прошел Павел. Он был в парадном: белоснежный плащ, сшитый из кожи новорожденных, и доспехи, составленные из тончайших белых пластинок - костей святых мучеников.
Иегова приподнял бровь. Любые материальные вещи были роскошью в Раю, ведь чтобы протащить их сюда, требуются колоссальные затраты энергии, поэтому надевали их только в исключительных случаях.
«Рискованный ход – подумала Мария – это может, как понравиться Иегове, так и разозлить его».
Шло время. Павел молчал.
Иегова внимательно смотрел на Павла. Кривые ноги, непропорционально длинные руки, горбатое перекошенное тело, уродливое несимметричное лицо и два белых крыла (одно из которых было больше другого). Могло показаться, что крылья покрыты пухом, но это были иглы. Мельчайшие иглы с ядом, способным не убивать, но причинять невыносимую боль.
Иегова улыбнулся.
-Как твоя уродливая рожа, Павел, разнится с представлениями смертных о небесных жителях. Ха! Потребовалось много сил и времени, правда, мерзкая тварь.
-Конечно, повелитель, - сказал Павел, изобразив подобие реверанса, и застенчиво потупил глаза. Иегову всегда это забавляло.
Павел ходил в любимчиках Иеговы за свою трусость и ненависть ко всему живому. В отличие от своего отца, Иегова не старался создавать своих слуг лишь прекрасными, скорее это было исключением из правил. И если некоторым ангелам и архангелам повезло, то Павлу и ему подобным остается лишь завидовать. Завидовать и ненавидеть. Конечно, Иегова мог в любой момент даровать им такую же внешность как у прекрасного Гавриила, Георгия или любого из Скупщиков, но… Зачем?
Снова повисло молчание.
Шло время.
-Ладно, даже такие тупые существа как ты, похоже, способны чему-нибудь учиться, - весело сказал Иегова, поняв, что Павел не даст повода наказать его. – Что тебе нужно, мразь?
-Повелитель, Петр доложил, что в Перекрестье душа истинного праведника. Что мне передать ему?
Иегова улыбнулся.
Не удостоив Павла хоть каким-то ответом, он уже собирался было раствориться, но неожиданно для себя заметил, как Павел бросает плотоядные взгляды на Марию.
-Хочешь ее? – насмешливо спросил он.
Павел издал булькающий звук и кивнул.
-Бери.
-Нет! - закричала Мария, не в силах сдержать ужас.
Павел пустил слюну из уголка рта и, сжав кулаки, двинулся на Марию. Он любил бить своих любовниц.
Иегова улыбнулся.



Плюс-минус бесконечность

Врата Ада и Рая смотрели друг на друга сквозь Перекрестье - ничейное место, где души людей должны были сделать свой выбор. Именно выбор, ведь в Перекрестье не попадали грешники. Когда-то Перекрестье было всего лишь подступом для избранных Ада, но наступил день, когда к Сатане обратился Иегова с одним только словом: «СВОБОДА».
Свобода. Свобода выбора, воли, разума… Сатана не мог отбирать эту свободу у Человека, и по ту сторону Перекрестья появились Врата Рая. Наверное, Врата можно было бы назвать парадным входом, так как остальные души попадали в Ад и Рай через Суд.
Врата не были массивными дверьми или изящными витыми воротами. Нет. Врата были чем-то неосязаемым и метафоричным, представляя по сути лишь проходы.
А Перекрестье… Что может быть за пустотой и небытием?
Перекрестье.
У Врат Рая, удобно расположившись на ложе, пощипывал виноград Петр, а у Врат Ада смиренно стоял Цербер. Оба они большую часть своей вечной жизни были приставлены к этим постам. Цербер испытывал жалость к Петру (ведь демоны не способны на низкие чувства), а Петр искренне ненавидел Цербера (ведь ангелы не способны на чувства возвышенные). Так было с самого начала, так есть и сейчас. И все же, по прошествии времени, их ненависть и жалость подошли к тому барьеру восприятия, где лучший враг – то же, что и лучший друг.
-Ты чувствуешь колебанья, демон.
-Да, Петр. В Суде вынесено слишком много Приговоров в одну «сторону».
-Скорее всего… Как думаешь, к вам или к нам?
-Я знаю, как редки удачи, но вера моя не угасает.
-Я тоже думаю, что к нам. Впрочем, сейчас поток снова начал затихать… Ненадолго. Иегова никогда не терял власти над смертными, тогда как ваш Сатана лишь плывет по течению. Знаешь, я просто удивляюсь, как он еще не попал к нам за свою лень.
-Петр…
-Хорошо, хорошо… За правду всегда бьют.
На этом их разговор прервался.
Прошли годы.
Цербер разглядывал Петра за неимением лучшего объекта для изучения. Петр принадлежал к тем типам ангелов, которые рассеяны по всему миру смертных. Скупщики душ. Молодые, красивые, будто сошедшие с иконы. И никогда не бывавшие в Раю. Ведь любой, кто побывал там, имеет тот несводимый загар, который оставляет Свет.
Такой загар был у Петра, но во всем остальном он был ни чуть не хуже любого Скупщика.
Петр заметил взгляд Цербера и принялся гримасничать, вставая в карикатурные и неприличные позы. Вздохнув, Цербер посмотрел на Врата, но за ними ничего, кроме Света, демон рассмотреть не смог. Снова вздохнув, Цербер закрыл глаза и ушел в самоосмысление.
Прошли века.
Петр внимательно всматривался во Врата Ада. Сейчас там была ночь. Одна из адских ночей, когда звезды такие яркие, а луна такая большая, что кажется, до них можно дотянутся рукой. Сейчас было видно, как почти у самых Врат резвятся, купаясь в очищающем Огне, молодой инкуб и дьяволица. Такие Огни были раскиданы по всему Аду. Огонь, был таким же символом Ада, как Свет - символом Рая. Ласкающий, согревающий и веющий прохладой одновременно, не обжигающий и бездымный – Огонь.
Инкуб с радостным криком нырнул в самую сердцевину пылающего круговорота, за ним бросилась и дьяволица. Их одежды развевались в Огне, и Петр ловил каждое их движение. Он представил их голыми и плотоядно облизнулся. Воображение его уже начало рисовать картины достойные оргий Калигулы, как вдруг обзор ему заслонила могучая грудь Цербера.
-Петр…
-А я что - я ничего.
Прошли тысячелетия.
-Ты чувствуешь, Петр?
-Да, демон. Это неспроста… Такие мощные колебания не вызывает простой Приговор. Думаешь, к нам гости?
Перекрестье дернулось и начало пульсировать.
-Да, Петр, - быстро сказал Цербер и повернулся лицом к Вратам Ада. – Люцифер, я призываю тебя!
-Мда… - протянул Петр, повернувшись к своим Вратам. – Павел, уродлива сволочь, быстро сюда!
Во вспышке Огня появился Люцифер, во вспышке Света появился Павел с двумя херувимами-телохранителями.
-Люцифер, прошу, сообщи Всевышнему о прибытии Истинного.
Вспышка Огня.
-Ты, жалкое подобие… - начал было Петр, но осекся и гадко улыбнулся, покосившись на Цербера. – Хм. Павел, прошу, сообщи Все-вы-шш-не-му о приближении истинного.
Вспышка Света.
Перекрестье замерцало.
Цербер почувствовал близость Сатаны, а значит и Иеговы. Он знал - они не будут вмешиваться, но и не будут мешать. Так было и так будет.
Мерцанье участилось и постепенно стянулось в одну точку.
Петр распустил крылья, а над головой у него появился нимб. Цербер напрягся – он знал, как редки удачи.
В самом сердце Перекрестья появился человек.
-Скорее, друг, иди сюда. Ты заслужил право быть в Раю. Поторопись, - тут же нараспев прокричал Петр.
Сбитый с толку человек, еще не до конца осознавший, куда он попал, сделал неуверенный шаг в сторону Врат Рая.
-Стой! Не верь ему!
-Не слушай этого гнусного демона, он хочет сбить тебя с пути праведного.
-Стой! Умоляю! Выслушай меня! Ваши ученья ошибочны! Подумай, если ты сделаешь неверный выбор, то будешь расплачиваться за него вечно.
Человек остановился.
-Не слушай его, ведь он исчадье Ада. Ведь так, Цербер, - язвительно сказал Петр, делая ударение на «Цербер». Ему было обидно, что человек остановился от Врат на расстоянии вытянутой руки. Казалось, его уже можно схватить и затащить в Рай, но Перекрестье не позволило бы. Как всегда.
-Пойми, что…
-Это ведь Врата в Рай?
-Да, но…
-И ты демон Цербер, а я ангел Петр. Верно?
-Да, но…
-И ты стоишь около Врат Ада?
-Да, и все-таки…
-И ты…
-Да замолчи же!
-Ты, прислужник Сатаны! Что ты можешь сказать этому праведному человеку! Ты, жалкий выкидыш Огня! Какое право ты имеешь…
Человек сделал шаг назад, и Петр осекся. Воспользовавшись замешательством ангела, Цербер быстро заговорил, обращаясь к человеку:
-Пойми, учения лживы. Иегова, властитель Рая, на протяжении многих тысячелетий изменял ваши языки и вашу психологию. Мы слишком поздно поняли это, и даже Иешуа, тот, кого вы назовете Христом, не смог изменить сотворенного Иеговой. Младший сын Сатаны, он рассказывал людям правду, но… Творят историю избранные, а записывают ее простые смертные, чьими умами так легко управлять…
-Ты слышишь, как низко пал этот демон?! Он объявляет Христа сыном Сатаны!
-Вам дали ложную религию. Огнепоклонники и сатанисты – были истинными верующими, а не язычниками и еретиками, как объявила ваша религия. Да. На смену им пришли порождения зла, но изначально все было наоборот. Верь мне, умоляю!
-Ложь! Ты не обманешь нас, демон!
Человек сделал шаг к Вратам Рая.
-Слушай свое сердце! Посмотри сквозь Врата Ада, разве то, что ты видишь, похоже на место, где мучаются грешники?
-Не верь, это иллюзия, морок, скрывающий настоящий Ад.
Человек сделал еще один шаг к Вратам и почти вошел в них.
-А Врата Рая? Разве Свет, льющийся из него, не жжет тебя изнутри? Пойми, что, как только ты сделаешь шаг во Врата Рая, ты не вернешься назад! И этот Свет будет для тебя вечным!
-Не верь, это Свет, очищающий от грехов земных. Разве ты не ощущаешь, как с каждой секундой, проведенной под Светом, ты становишься чище и добрее?
-Чувствую… - заворожено сказал человек и шагнул во Врата.
-Нет! – закричал Цербер, и из глаз его покатились слезы, чистые, как ясное небо.



Где-то…

-…был человеком с большой буквы, - Александр Леварпов перевел дыхание. Он уже добрых пол часа распинался о благородстве и всяческих доблестях покойного. И никто не прерывал Леварпова – все присутствующие знали, КОГО усопший считал своим лучшим другом.
Леварпов шумно выдохнул и продолжил:
-Прекрасный друг! Он всегда помогал нам в трудные минуты. Леша, ну ты помнишь! Когда у Янки воды отошли, он сразу свою машину дал, а потом даже не вспомнил про побитый бампер…
Яна Вольтам, стоявшая в первом ряду, прижала к себе сына. Она помнила растерянные лица друзей, предательски-испуганное глаза Лешеньки… И крик, ЕГО крик, как будто рассеявший пустоту:
-Да что же вы все!
А потом взволнованный Лешенька за рулем, до этого изрядно принявший. Нельзя Леше было разрешать за руль садится, да никто поспорить не посмел… И ведь действительно не вспомнил про бампер, а потом даже от денег лешиных отказался. Дескать, молодой семье они нужнее.
Глаза Яны Вольтам заслезились, и она в который раз вытерла их влажным платком.
-Он был разносторонним человеком: ученый, журналист, учитель…
Лицын Владимир Викторович, бывший начальник покойного, чуть поморщился, вспомнив, как лично вручил ту злополучную путевку. Вспомнил его радостно-удивленное лицо…
-Леночку наконец на море свожу, а как Надя обрадуется!
«Что ж ты… на море… и плавать не научился… разносторонний…» - подумал он, снова скривившись.
-Хотя… - быстро поправился Леварпов, заметя выражение лица Владимира. – Ученым он был несколько посредственным, и статьи его требовали доработки, но… - Леванов всматривался в спокойное лицо Лицына, который пока еще (тьфу-тьфу-тьфу, постучим по дереву!) был его непосредственным начальником. – …учителем он был, без сомнения, великолепным. Я не знаю студента, который не любил бы пары, где лекции читал…
Лицын больше не слушал и принялся застегивать дорогое пальто. Он давно положил цветы в гроб, внутренне уже сказал все напутственные слова бывшему подчиненному, а слушать полуприкрытое лобызание пяток начальства ему надоело еще в первый год работы с Леварповым. Вот только пресекать это он не собирался: во-первых, Леварпов был исполнительным работником, а во-вторых, такая лесть – иногда - поднимала настроение Лицыну.
-И… - хотел еще что-то сказать Леварпов, но (видя, как Владимир Викторович уходит прочь) сбился, уступил трибуну Василию Тементьеву, и взволнованная (а по тому и корявая) речь ранеслась над толпой:
-Он… он был достоин жить! – почти прокричал Василий, тиская края трибуны. – Я всегда… если кто и достоин – то он! Еще когда мы учились в школе, я уже видел в нем лучше… и я всегда был, когда нуждался… А все вы?!
Надежда, стоявшая поодаль от основной толпы, резко выпила стопку с водкой.
-Хууу, - тихо, чтобы не привлекать внимания, выдохнула вдова.
-Я некогда не забуду его… я… не знаю как я…
«Я. Я. Я! – раздраженно думала Надежда – Как ты, Вася любишь это слово! А ты ведь действительно его любил… Гомик!»
Надежна скользнула по двоящейся толпе глазами, ища Леварпова. Ей было плохо, и ей нужен был тот, кто мог бы утешить ее, безутешную. И Санечка подходил до этой роли как никто. Справлялся же он как-то до смерти мужа, почему б и после не продолжить?
На секунду Надежда вспомнила, как ЭТО случилось.
«Не надо было Лену в номере оставлять - закапризничала бы как всегда, может и не пошли бы мы на лодках кататься… Могла же спасти! Всего лишь прыгнуть в… Побоялась… Побоялась, но могла… Могла!»
Вдова налила еще рюмку.
-Хууу.
Из-за стола отделилась низенькая фигурка и подошла к захмелевшей вдове.
-Мам!
Чуть затуманенным взглядом Надежда посмотрела на дочку. Жидкие волосенки, чересчур большие уши, щупленькая, с маленьким некрасивым носом, с кривинькими ножками…
«А что еще могло родиться у алкоголички? Уродка! Скажи спасибо, Надечка, что не дебилка… Ненавивижу!»
-Хууу.
-Мам!
-Что, Леночка?
«Ненавижу!»
-Мам, а что ты такая грустная? – спросила Лена, прижимаясь к матери.
Лене было всего пять, и она еще мало понимала – что такое смерть. Поэтому все происходящие напоминало ей очередной день рожденья папы. Опять собрались все друзья папы, опять куча еды, мама опять напилась, опять дядя Саша долго и неинтересно хвалил папу… Вот только папа почему-то все время спит. Она слышала от тети Яны, что папа умер. «Умереть» - это тоже какой-то праздник: как день рожденья. Еще Лена знала, что умереть – это попасть в рай или в ад. В рай – хорошо, а в ад - плохо.
«Папа любит футбол. Там тоже нужно «попадать». Папа всегда так радуется, если «свои» (наверное, тоже папины друзья) попадают мячом в ворота «чужих». Попасть в рай – это хорошо, значит, рай – чужие ворота. А попасть в ад – это плохо, значит ад – это свои», - думала Лена.
-Мам, а папа попал в рай?
«В рай… Хи-Хи… Да! Даже если бы рая не было. Да! Даже если бы… Хи-Хи… ДА!»
-Конечно, Леночка.
Надежда положила руку на голову дочери и сжала пальцами волосы. Лена почувствовала боль, но ничего не сказала. Она привыкла. От матери сильно пахло спиртным, и она уже давно поняла, что сегодня ее опять побьют. Ее часто били, но она никогда не обижалась на маму.
Как можно обижаться на маму?
Лена подняла голову, мягко высвобождая волосы из маминой руки, и посмотрела ей в глаза. Надежда тоже смотрела в глаза дочери.
«Ненавижу!»
-Мам, давай улыбнемся друг-другу!
Лена счастливо улыбалась матери.
Надежда снова положила ладонь на голову дочери, снова сжала пальцы и, не отрывая взгляда от Лениных глаз, улыбнулась.
А глубоко в глазах Надежды - улыбался Иегова.





Челябинск
2004г.
http://www.litkonkurs.ru/projects/doc_view_2prn.php?tid=49833&pid=65