Философия здоровья от Луция Сенеки...



Выдающиеся философы античности оставили нам немало дельных советов от-носительно того, как надо относиться к своему здоровью. Говорят, что новое - это хо-рошо забытое старое. Это хорошо чувствуешь и понимаешь, когда читаешь великого Сенеку, наставлявшего своего другу Луцилия тому, как надо быть здоровым и как надо относиться к тем бедам и несчастьям, которые человек встречает на своем жизнен-ном пути.
Основная мысль, которая звучит во всех обращениях великого философа – наша здоровье зависит от нашей философии, от того, как мы относимся к самим себе и к нашим неприятностям. Болезнь можно в себя вогнать, а можно и не пустить.
Если бы мы все следовали заветам великого стоика, то среди нас было бы гораздо меньше больных, хилых и страдающих от депрессии.

Сенека Луций Анней

Мысли о здоровье

Не приносит пользы и ничего не дает телу пища, если ее извергают, едва прогло-тивши. Ничто так не вредит здоровью, как частая смена лекарств. Не зарубцуется рана, ес-ли пробовать на ней разные снадобья. Не окрепнет растение, если часто его пересаживать. Даже самое полезное не приносит пользы на лету. Во множестве книги лишь рассеивают нас.
Поэтому, если не можешь прочесть все, что имеешь, имей столько, сколько прочтешь - и довольно.
*
Угождайте же телу лишь настолько, насколько нужно для поддержания его крепости, и такой образ жизни считайте единственно здоровым и целебным.
Держите тело в строгости, чтобы оно не перестало повиноваться душе: пусть пища лишь утоляет голод, питье - жажду, пусть одежда защищает тело от холода, а жилище - от всего ему грозящего. А возведено ли жилище из дерна или из пестрого заморского камня, разницы нет: знайте, под соломенной кровлей человеку не хуже, чем под золотой.
*
Презирайте все, что ненужный труд создает ради украшения или напоказ. Помните: ничто, кроме души, недостойно восхищения, а для великой души все меньше нее". Смотри только, чтобы ничто тебя не поработило. Прежние твои моления предоставь воле богов, а сам моли их заново и о другом: о ясности разума и здоровье душевном, а потом только - телесном. Почему бы тебе не молить об этом почаще? Смело проси бога: ничего чужого ты у него не просишь.
Ты спросишь: "Откуда мне знать, напрасны мои тревоги или не напрасны?" - Вот тебе верное мерило! Мучит нас или настоящее, или будущее, или то и другое вместе. О на-стоящем судить нетрудно: лишь бы ты был здоров телом и свободен, лишь бы не томила болью никакая обида. Теперь посмотрим, что такое будущее.
*
Мудрец не станет нарушать общепринятых обычаев и привлекать внимание на-рода невиданным образом жизни. "Ну и что? Неужели будет в безопасности тот, кто следу-ет этому правилу?"
- За это я не могу тебе поручиться, как и за то, что человек умеренный всегда будет здоров; и все-таки умеренность приносит здоровье. Бывает, что корабль тонет в гавани; что же, по-твоему, может случиться в открытом море?
Насколько ближе опасность к тому, чья предприимчивость неугомонна, если празд-ность не спасает от угроз? Бывает, гибнут и невиновные - кто спорит? - но виноватые - ча-ще. У бойца остается сноровка, даже если ему пробили доспехи. Кто мудр, тот во всем смотрит на замысел, а не на исход. Начало в нашей власти; что выйдет, решать фортуне, над собой же я не признаю ее приговора.
- "А она доставит тебе волнения, доставит неприятности". - Но разбойник не казнит нас, даже когда убивает.
*
В старину был обычай, сохранившийся вплоть до моего времени, - начинать письмо словами: "Если ты здоров, это хорошо, а я здоров". Нам же правильнее сказать: "Если ты занимаешься философией, это хорошо".
Потому что только в ней - здоровье, без нее больна душа, и тело, сколько бы в нем ни было сил, здорово так же, как у безумных или одержимых. Так прежде всего заботься о том, настоящем, здоровье, а потом и об этом, втором, которое недорого тебе обойдется, если захочешь быть здоровым.
*
Упражняться, чтобы руки стали сильнее, плечи - шире, бока - крепче, - это, Луцилий, занятие глупое и недостойное образованного человека.
Сколько бы ни удалось тебе накопить жиру и нарастить мышц, все равно ты не срав-няешься ни весом, ни силой с откормленным быком. К тому же груз плоти, вырастая, угне-тает дух и лишает его подвижности. Поэтому, в чем можешь, притесняй тело и освобождай место для духа.
Много неприятного ждет тех, кто рьяно заботится о теле: во-первых, утомительные упражнения истощают ум и делают его неспособным к вниманию и к занятиям предметами более тонкими; во-вторых, обильная пища лишает его изощренности.
Вспомни и о рабах наихудшего разбора, к которым поступают в обучение, хоть этим людям ни до чего, помимо вина и масла, нет дела, и день прошел для них на славу, если они хорошенько вспотели и на место потерянной влаги влили в пустую утробу новое питье, еще в большем количестве.
Но ведь жить в питье и потении могут только больные желудком!
*
Есть, однако, упражнения легкие и недолгие, которые быстро утомляют тело и много времени не отнимают, - а его-то и следует прежде всего считать. Можно бегать, поднимать руки с грузом, можно прыгать, подбрасывая тело вверх или посылая его далеко вперед, можно подпрыгивать, так сказать, на манер салиев, или, говоря грубее, сукновалов. Выби-рай какое угодно упражнение, привычка сделает его легким.
Но что бы ты ни делал, скорее возвращайся от тела к душе, упражняй ее днем и но-чью, - ведь труд, если он не чрезмерен, питает ее. Таким упражнениям не помешают ни хо-лод, ни зной, ни даже старость. Из всех твоих благ заботься о том, которое, старея, стано-вится лучше.
Я вовсе не велю тебе все время сидеть над книгами и дощечками: и душе нужно дать роздых, но так, чтобы она не расслабилась, а только набралась сил. Прогулка в но-силках дает встряску телу и не мешает занятиям: можно читать, можно диктовать, можно беседовать и слушать других; впрочем, и прогулка пешком позволяет делать то же самое.
*
Да, Луцилий, слишком сильный гнев кончается безумием, поэтому следует избегать его не только во имя сдержанности, но и ради здоровья.
*
Я рад, если ты здоров и считаешь себя достойным когда-нибудь стать хозяином са-мому себе. Ведь если я вытащу тебя из волн, по которым ты носился без надежды на из-бавление, слава достанется мне. Моими просьбами я побуждаю тебя, Луцилий, проник-нуться философией до глубины души, слова подтверждай делами!
*
"Ты поучаешь меня, - скажешь ты. - Не потому ли, что сам уже исправился через собственные поучения и теперь тебе хватает времени искоренять чужие пороки?" - Я не так бесчестен, чтобы, сам будучи нездоров, лечить других. Просто я как будто хвораю в одной комнате с тобою и беседую о нашем общем недуге, советуя разные лекарства. Слушай же меня так, словно я говорю с самим собой. Я впускаю тебя в мой тайник и, пользуясь твоим присутствием, нападаю на самого себя. Себе я кричу: "Сочти свои годы - и постыдись
желать того же, чего желал мальчишкой, и то же самое запасать. Хоть одно сделай ради себя, пока не пришел смертный час: пусть твои пороки умрут прежде тебя.
*
Откажись от беспокойных наслаждений, за которые приходится платить так дорого: ведь все они вредны - не только будущие, но и минувшие. Как у злодеев, даже не пойман-ных с поличным, и после преступления не проходит тревога, так после нечистых наслаж-дений раскаяние остается и долго спустя. В них нет ни прочности, ни верности: даже те, что не вредят, мимолетны.
Лучше поищи непреходящее благо! А такого нет, кроме тех благ, которые душа обре-тает в самой себе. Одна лишь добродетель дает нам радость долговечную и надежную: все, что мешает ей, подобно облаку, которое проносится низко и не может одолеть дневной свет".
Когда же удастся настигнуть эту радость? И раньше в этом деле не мешкали, но нужно еще поспешить. Сделать остается так много, что непременно нужны твое усердие и твои труды, если ты хочешь чего-нибудь добиться.
*
Знать свой изъян - первый шаг к здоровью".
- По-моему, замечательны эти слова Эпикура. Ведь кто не знает за собой изъяна, тот не желает его искоренить. Сперва следует изобличить себя, потом исправляться. А те, ко-торые хвалятся пороками, - неужели, по-твоему, думают они о лекарствах, если считают свои грехи добродетелями? Поэтому, сколько можешь, сам себя выводи на чистую воду, ищи против себя улик! Сначала выступи обвинителем, потом - судьей и только под конец - ходатаем. Иногда стоит самому себе быть обидчиком! Будь здоров.
*
Повидал я Ауфидия Басса: этот превосходный человек изнемог в борьбе со старос-тью. Она гнетет его слишком сильно, чтобы ему подняться, - таким тяжелым и все подав-ляющим бременем налегли годы. Ты знаешь, что он и всегда был слаб здоровьем и хил, од-нако долго держался или, вернее, поддерживал себя - и вдруг сдал.
Как кораблю, который дал течь, не опасны одна-две трещины, но когда он расшата-ется и разойдется во многих местах, то рассевшегося днища уже не поправить, - так и стар-ческую немощь до поры можно терпеть и даже найти ей подпоры, но когда, словно в трухлявой постройке, все швы расползаются и, пока чинишь одно, другое разваливается, тут уж надо думать о том, как бы уйти.
Но наш Басе бодр духом. Вот что дает философия: веселость, несмотря на прибли-жение смерти, мужество и радость, несмотря на состояние тела, силу, несмотря на бесси-лие.
Хороший кормчий плывет и с изодранным парусом, и даже когда снасти сорвет, он приспособит, что осталось, и плывет дальше. Так же поступает и наш Басе. Свою кончину он встречает с такой безмятежностью в душе и взоре, что всякого, кто так смотрел бы на чужую смерть, ты счел бы слишком уж спокойным.
*
Что же мы себя обманываем? Наша беда не приходит извне: она в нас, в самой нашей утробе. И выздороветь нам тем труднее, что мы не знаем о своей болезни. Начни мы ле-читься - скоро ли удастся прогнать столько хворей, и таких сильных?' Но мы даже не ищем врача, хотя ему пришлось бы меньше трудиться, позови мы его раньше, пока порок не был застарелым: душа податливая и неопытная легко пошла бы за указывающим прямой путь.
*
Трудно вернуть к природе только того, кто от нее отпал. Мы стыдимся учиться бла-гомыслию; но право, если стыдно искать учителя в таком деле, то нечего надеяться, что это великое благо достанется нам случайно. Нужно трудиться, - и, по правде, труд этот не так велик, если только, повторяю, мы начнем образовывать и исправлять душу прежде, чем порочность ее закоренеет. Но и закоренелые пороки для меня не безнадежны.
*
Нет ничего, над чем не взяла бы верх упорная работа и заботливое лечение. Можно сделать прямыми искривленные стволы дубов; выгнутые бревна распрямляет тепло, и во-преки их природе им придают такой вид, какой нужен нам.
Так насколько же легче принимает форму наш дух, гибкий и еще менее упругий, чем любая жидкость! Ведь что такое дух, как не особое состояние воздуха? А воздух, ты ви-дишь сам, настолько же превосходит все вещества податливостью, насколько уступает им плотностью.
*
Учиться добродетели - это значит отучаться от пороков. И тем смелее мы должны браться за исправленье самих себя, что однажды преподанное нам благо переходит в наше вечное владение. Добродетели нельзя разучиться. Противоборствующие ей пороки сидят в чужой почве, потому их можно изничтожить и искоренить; прочно лишь то, что на своем месте. Добродетель сообразна с природою, пороки ей враждебны и ненавистны.
Но хотя воспринятые добродетели ни за что нас не покинут и сберечь их легко, начало пути к ним трудно, так как первое побуждение немощного и больного разума - это испуг перед не изведанным. Нужно принудить его взяться за дело, а потом лекарство не будет горьким: оно доставляет удовольствие, покуда лечит. Все наслаждение от других лекарств - после выздоровления, а философия и целебна, и приятна в одно время.
*
Мы должны выбирать места, здоровые не только для тела, но и для духа. Я так же не хочу жить среди кабаков. Какая мне нужда глядеть на пьяных, шатающихся вдоль берега, на пирушки в лодках, на озеро, оглашаемое музыкой и пением, и на все прочее, чем жажда удовольствий, словно освободившись от законов, не только грешит, но и похваляется?
Мы должны бежать подальше от всего, чем возбуждаются пороки. Душу нужно за-калять, уводя ее прочь от соблазна наслаждений. Одна зимовка развратила Ганнибала, кампанский уют изнежил человека, не сломленного альпийскими снегами. Победивший мечом был побежден пороками.
Мы тоже должны быть солдатами, и та служба, что мы несем, не дает покоя, не позво-ляет передохнуть. В первой же битве нужно победить наслаждение, которое, как ты видишь, брало в плен и свирепых по природе. Если кто себе представит, за какое большое дело бе-рется, тот узнает, что избалованностью да изнеженностью ничего не добьешься.
*
То же самое и страсть к роскоши: иногда она по-видимости отступает, а потом опять донимает мнимых сторонников воздержности и посреди приступа бережливости тянется к покинутым, но не преданным осуждению удовольствиям, - тянется скрытно и оттого еще сильнее.
Ведь не так опасны пороки, не скрытые от глаз; даже больные идут к выздоровле-нию, если болезнь прорвалась из глубины и обнаружила всю свою силу. Знай, что и ску-пость, и честолюбие, и другие недуги человеческого духа пагубнее всего тогда, когда пря-чутся под личиной здоровья.
*
"Что же такое разум?" - Подражание природе. - "Что есть высшее благо для челове-ка?" - Поступать по воле природы.
"Но ведь нет сомнения, что мир никогда не тревожимый счастливее добытого обиль-ной кровью; нет сомнения, что больше счастья сохранять нерушимое здоровье, чем обрес-ти его вновь после тяжких и грозящих смертью болезней благодаря терпению или иной си-ле. Значит, точно так же нельзя сомневаться, что радость - большее благо, чем упорная душа, терпеливая к мукам, ранам и огню".
- Вот уж нет! Все случайное бывает раз личным, ибо измеряется пользой тех, кому случай выпал. Все блага имеют в виду одно: быть согласными с природой; достигнув этого, они все равны.
*
Сохрани в себе мои слова: мудрец никогда не бывает так деятелен, как в те часы, ко-гда перед его глазами предстает все божественное и человеческое...
Но вернусь к тому, в чем начал тебя убеждать, - чтобы твой досуг был никому не известен. Незачем писать слова "философия" и "покой" на вывеске: назови свое намеренье иначе, скажи "слабость здоровья", в худшем случае - "лень". Похваляться досугом - пустое тщеславие.
*
Что же делает нас ленивыми и бессильными? Никто из нас не думает, что когда-нибудь да придется покинуть это жилище. Так старых жильцов привычка к месту делает снисходительными и удерживает в доме, как бы плохо в нем ни было.
Хочешь быть свободным наперекор этой плоти? Живи так, словно завтра переедешь! Всегда имей в виду, что рано или поздно лишишься этого жилья, - и тогда ты мужествен-ней перенесешь неизбежность выезда.
Но как вспомнить о близком конце тем, чьи желанья не имеют конца? А ведь о нем-то нам необходимее всего размышлять, потому что подготовка к другому может оказаться и лишней.
Ты закалил дух против бедности? А богатства остались при тебе.
Мы вооружились, чтобы презирать боль? А счастье здорового и не узнавшего увечий тела никогда не потребует от нас применить на деле эту добродетель.
Мы убедили себя, что нужно стойко выносить тоску по утрате? Но всем, кого мы лю-били, фортуна продлила дни дольше наших. И лишь готовности к одному потребует с нас день, который придет непременно.
*
Иногда подступает извне нечто, на поминающее о неминуемой смерти, - но лишь слегка задевает поверхность кожи. Какая-нибудь неприятность, повторяю, обдаст его сво-им дыханьем, - но величайшее его благо непоколебимо. Итак, все неприятное остается во-вне: так порой на здоровом, крепком теле вскакивают прыщи или язвочки, но внутри нет никакой болезни.
Между достигшим мудрости и идущим к ней та же, повторяю, разница, что между здоровым и оправляющимся от долгой и тяжелой болезни, у которого нет еще здоровья, а есть облегчение недуга. Не будет он внимателен - наступит ухудшение, и все начнется сна-чала.
А мудрец не может ни заболеть снова, ни занемочь тяжелее. Телу здоровье дается на время, врач, если и вернет его, то не навсегда, и часто врача зовут к тому же, к кому при-глашали прежде. А душа излечивается раз навсегда.
*
Я скажу тебе, как распознать здорового: он доволен собою, доверяет себе, знает, что для блаженной жизни ничего не дают ни все молитвы смертных, ни те благодеяния, которые оказывают, которых добиваются.
Ведь все, к чему можно прибавить, несовершенно, от чего можно отнять, не вечно; а кому нужна вечная радость, тот пусть радуется только своему.
Все, на что зарится толпа, притекает и утекает; фортуна ничего не дает во владение, но и преходящие ее дары приятны лишь тогда, когда разум их приправит и смешает: ведь это он умеет придавать вкус даже тем внешним благам, которые невкусно поглощать с жадностью.
*
Как у слабых здоровьем недугу предшествуют некие признаки - вялость всех мышц и беспричинная усталость, и зевота, и пробегающий по телу озноб, - так и слабый дух содро-гается задолго до того, как обрушатся несчастья: он предвосхищает их и падает раньше вре-мени.
Но есть ли что безумнее, чем мучиться от страха перед будущим и вместо того, чтобы сохранить силы для пытки, призывать и приближать к себе те беды, которые, если уж нельзя их прогнать, лучше оттянуть?
Ты хочешь убедиться, что никто не должен страдать от предстоящего? Пусть кто-нибудь услышит, что через пятьдесят лет его ждет мучительная казнь, - ведь он и не взвол-нуется, если не перескочит через весь этот промежуток и сам себя не потопит в том горе, которое будет век спустя.
То же самое, когда души, которые наслаждаются своей болезнью и сами ищут пово-дов для скорби, печалятся из-за того, что давно прошло и забыто. Что минуло, что настанет, этого сейчас нет, и мы ни того, ни другого не чувствуем. А больно только тогда, когда чувствуешь…
*
Часто меня тянуло покончить с собою, - но удержала мысль о старости отца, очень меня любившего. Я думал не о том, как мужественно смогу я умереть, но о том, что он не сможет мужественно переносить тоску. Поэтому я и приказал себе жить: ведь иногда и остаться жить - дело мужества. Я скажу, в чем нашел тогда утешение, но прежде надо сказать, что то самое, чем старался я себя успокоить, оказалось и сильнейшим лекарством.
Благое утешение становится целительным снадобьем; что поднимает дух, то помогает и телу. Наши занятия поправили мне здоровье. Философии благодарен я за то, что поднялся и окреп, ей обязан я жизнью, и это - самое меньшее из всего, чем я ей обязан.

(Subscribe.Ru)