Я долго плутал по коридорам, привязываясь там, где это было доступно. Но дорога уходила всё дальше и дальше, сбивая ноги, часы и километры в неясное серое нечто, что всё больше укрепляет осознание отчаянности положения и бесполезности стараний. Полный иллюзий о надежде в начале пути — я всё больше терял ясность взгляда, и вера в лучшее всё меньше казалась настоящей, правдивой. Призраки солнечных дней терзали меня, забирая по крохе из моего багажа надежды. Теперь лишь тусклый зелёный свет пробивался из трещин в стенах и потолке, давая понимание день ли сейчас, или ночь. Ночь, в которой я стал пустой тенью, ничем не выделяющейся тенью в тени теней. И эта попытка вырваться — лишь тщетная, бессмысленная, безнадёжная конвульсия жизнелюбия. Лишь потери теперь бередят сердце, а отчаяние питает моё желание бросить этот путь. Та же бессмысленность есть и сила моя, что ведает мне об отсутствии различия выбранных пути, деяний и результатов. А потому не важно делать ли новый шаг вперёд или же не делать ничего. Всё это суть одно, лишь калейдоскоп сиюминутных желаний, что владеет нами мгновенье. Если на костях судьбы выпало несколько ходов вперёд — что-то вроде надежды снова начинает тускло брезжить, будто запитанная динамо-машиной лампа. Но только лишь на грани кубика желаний выпадет обратный ход — отчаяние, злоба, ненависть к себе, презрение напоминают о себе. Болото бесконечной жалости к себе, что растёт быстрее моих шагов — стало приятным лоном, к которому я возвращаюсь, чтобы прильнуть в новом жесте отчаяния, перенимая его гниение. Сотни раз я уже возвращался к нему и возвращался слишком быстро, мгновение в обратном направлении и ты уже снова в удушающей, терзающей, но приятной тьме. И вьётся она словно спасительная верёвка, и вьётся прочно, вселяя ощущение стабильности.Иногда я задумываюсь, может быть эта верёвка, которой я привязан — не спасительная?