Поезда… Их вечный стук сводит меня с ума

Я открываю один глаз:
Ещё не в аду? Или может это мой личный лимб? Проносится очередной экспресс, вздымая клубы тумана, который этим утром был моим призрачным одеялом… Сырым и холодным, но таким родным. Таким же родным как деревянная лавка, на которой я дремал. Или как этот перрон, который я называл домом. Или как летающие вокруг газеты со вчерашними новостями.

Холод лизнул меня сквозь дыру в пальто, и я съёжился. Никто не шел по перрону, не объявлялись прибывшие поезда, не чирикали птицы, только туман ползал по каменным плитам.

Никто не идёт сегодня на работу?

Я встал и, обняв себя за плечи, чтобы согреться, пошел по перрону. Мои старые штиблеты цокали полусбившимися набойками и разносили эхо. Никогда я ещё не видел столь пустынной платформы, ощущение было такое, будто город просто вымер…

Туман был густым как студень…. Ох, как же пуст мой желудок… Я дошел до конца платформы.

Нет! Должно быть я сплю! Перрон кончается, и всё кончается с ним. Такой густой туман? Как облако в летний день. Летом облака такого серовато-желтого оттенка, что кажется будто солнце, запутавшееся в них, стало пыльным.

Странностями полнилось утро. Я взглянул на вокзальные часы. Секундная стрелка не двигалась. В кармане моего старенького пальто покоились золотые часы – всё, что осталось у меня от времён былого величия. Лордов больше нет, как нет ни куска в моём желудке, но продать фамильную драгоценность у меня не хватало духа. Я открыл исцарапанную крышку. Старинный механизм, никогда прежде не дававший сбоя, молчал.

Издалека приближался поезд. Медленно, со скоростью хромой клячи, но верно.
Золотистый состав остановился у платформы, но дверей не открыл. Вагоны были пусты. Занавески в них не двигались, никто не курил в окошко уборной, не мелькали котомки, с которыми приезжали к нам провинциальные простачки, не плакали дети, не шелестели веерами дамы. Словом, вагоны были пусты. Мертвы.
Однако признаков моего сумасшествия в атмосфере не наблюдалось. Всюду было светло. Туман пах только туманом, а не мертвечиной, как это принято в немедленно накрывающем вас психозе. И не было тех завываний, скрежета или прочих пугающих звуков присущих приступам.
Поезд издал свист и тронулся. А я.. я пожал лишь плечами.
На лавке со сломанной ножкой лежал свёрток. Я огляделся вокруг, словно сомневался в своём одиночестве и, не торопясь, подошел к лавке.
Я поднял свёрток. От него пахло чем-то душистым. Развернув бумагу я увидел, что там лежит нераскрывшийся бутон. Какого именно цветка, мне было не известно, но аромат стоял дивный.
Я подошел с бутоном к краю платформы. Туман везде лежал ровным слоем. Он стелился понизу и был весьма плотным на вид. Я встал на самый краешек и случайно обронил нераскрывшийся цветок.
Тот час же туман в месте его падения рассеялся и я увидел. Я увидел, что парю в небе над домами и башнями, окруженный сырыми облаками и вокзальными стенами