Настроение сейчас - на жизнь проще смотреть откуда-то сверху, чтобы как можно меньше ее касаться...

Полевые цветы под крестами.

На столе стоят белые розы. Они почти завяли, от слишком сильного хлопка входной двери с них осыпаются лепестки, а края темных листьев загибаются сухой коркой.
Я не люблю розы. Я вообще не люблю благородных цветов. Они красивы, дороги и от того, им место на летней клумбе, но никак не в моей пошлой, якобы золоченой вазе, обклеенной красным дешевым бархатом. Жалко и неприятно смотреть на мертвую бледнеющую красоту. Слишком много было заплачено за них, в цветочном магазине за углом, чтобы через три-четыре дня видеть такую картинку…
Так же как больше жалко людей красивых, обаятельных, нравящихся, чем скучных и серых, когда те умирают. Идя по кладбищу, ты понимаешь, что под ногами лежат десятки и десятки тел, души которых уже никогда не вернуться. Это все были когда-то незнакомые люди, теперь трудно узнать, кто из них был хорошим человеком, а кто подлецом или сволочью. Но жалко, только маленьких детей и внешне приятных людей (если на плите есть портрет). Ты идешь между целыми аллеями крестов и надгробий, и тебе не становится мучительно больно, тебе не хочется плакать или сожалеть. Если бы все понимали, на сколько это глупо и пошло выглядит. Нет ничего более бессмысленного, чем человек, льющий слезы о погибшем…
Я видела на старом кладбище могилку одной девушки. Ей было шестнадцать. Почти везде деревья росли за оградами, на некотором от них расстоянии, ее же могила проросла стройной высокой березой: красивой, светлой, чистой. Если смотришь вверх, то яркая зелень, будто больше других деревьев играет в лучах солнца. Она теперь счастлива… на много больше, чем другие мечтают, будучи обремененными жизнью…
Редко кто проводит такую параллель, но маленькие дети очень похожи на цветы. На полевые цветы. Они такие, какими их создала природа, они еще ничего не успели изменить в себе, не выводили в характере «сортов» и «пород», до них еще не успели дотянуться руки взрослых-садоводов. Мечты не прополоты, и фантазии не обкромсаны ржавыми садовыми ножницами. Только потом их с корнем подрежут тяпкой и пересадят в горшок взрослой жизни. Но это еще не скоро. А пока, они – самые настоящие полевые цветы.
Если человек умирает, будучи еще ребенком, только тогда появляется чувство потери – самого ценного, что у нас есть – целостной, естественной натуры, чистой души. Это все равно, что сорвать только что распустившиеся цветы на поле и зарыть их в яму лопатой, навсегда засыпать сверху тяжелым сырым песком. Разница лишь в том, что люди придумали ставить сверху ничего не значащие кривые фигуры, из нескольких сколоченных досок, а на поле они перекапывают и убивают без следа десятки цветов не задумываясь.
Очень хочу, чтобы, когда наступит лето, в моей вазе стояли ромашки. Самые простые бесценные ромашки. Бесценные оттого, что даром, оттого что никто не продает их в цветочном магазине за углом, оттого что по числу белых лепестков, можно глупо гадать, а потом, уставившись блаженно в небо, мечтать о том, чего никогда не будет.
Из всех цветов, больше всего я люблю ромашки.