[294x294]
Настроение сейчас - безразличие...

Утро 31 декабря. Только проснулась и подошла к окну: на улице солнечно и в то же время дико холодно. Мамка уже что-то стряпает на кухне. Надо еще сегодня к отцу успеть зайти, поздравить, чтобы он не провел праздник в гордом одиночестве.
Чашка чая на кухне, на скорую руку сляпанный бутерброд – и поехали. Подарок до сих пор не купила. И денег не много. По пути завернула к знакомым – поздравить. Там тоже бурные приготовления, постоянно хлопающая входная дверь, торопливые шаги в коридоре. Сидим с подругой в ее комнате:
- Жень, а ты с родителями справлять будешь?
- Да, наверное, только вечером на фейерверк вместе сходим, ты сможешь?
- Хорошо, не на долго.
Настенные часы, с шипением и легким скрипом передвинув стрелки, показали полдень. Мне нравятся эти часы. Они, когда показывают ровно какой-нибудь час, всегда шипят, будто нехотя, долго удерживаемым от натиска пружины скачком, передвигают стрелку на новое место. Кажется, что они пытаются остановить время, удержать его безвозвратный бег хотя бы здесь, в маленькой плохо освещенной, но оттого еще более уютной Женькиной комнате.
Надо идти. Прощаюсь с родителями подруги, выхожу из холодного, крашенного в синий цвет подъезда, иду к отцу. В сумке приятно ощущается болтающаяся на дне коробочка, обклеенная пестрой бумагой – подарок. Курю. Успеть бы еще проветриться, до того, как приду, а то не хватало еще разбирательств на Новый Год.
…
У отца дома тихо. Только после того, как я захожу, он включает телевизор на кухне. Опять чай, приторный торт, какое-то печенье, фрукты в вазе, открытый и не выпитый сок. Уходим в комнату. На стенке висит старая цветомузыка, времен папкиной молодости. Починил все-таки, как обещал.
- Включи, пожалуйста, - я тушу основной свет и по стенам начинают бегать цветные зайчики. Некоторые лампы не горят, и мелькающие ряды с черными дырками смотрятся как-то криво, поломано. Отражая пестрые переливы света, блестят брошенные на окне полумаска и колпак, какие часто бывают в школьных подарках в младших классах. За окном уже темно. По полу тянет сквозняком, и ноги замерзли даже в тапочках. Папа не смешно шутит, я улыбаюсь, потом он вдруг уходит и возвращается уже с подарком. Это маленькая бархатная коробочка бардового цвета. Потертая по углам.
- Что это?
- Открой… - Серьги. Незамысловатые, но из хорошего золота. Серьги. Моей бабушки. Говорят, я ее видела, когда была маленькая, но я не могу вспомнить.
…
Отец возвращается по центральной улице, проводив меня до дома. Вокруг ходит много людей, город будто ожил, и в то же время, из-за клочками освещающих тротуар фонарей, создается впечатление, что люди ходят каждый только на своем маленьком пятне света, а потом пропадает в темноте. Город даже перед большим общим праздником разорван на части.
В небе сверкает салют, яркими, нетерпеливо взрывающимися одна за другой вспышками. Освещаются почти до одного не трезвые и веселые лица людей в толпе. Одна рука в варежке Женьки (свои перчатки я забыла), вторая мерзнет в кармане.
- Здорово, правда… ой, смотри, вот сейчас… как красиво!
- Да, Жень, классно, на золотой дождь похоже…
Салют заканчивается, и толпа начинает медленно редеть.
- Ну что, и мы домой?
- Да, пожалуй, пора, а то меня снова потеряют… - при этих словах почему-то хочется вспомнить, сколько раз именно меня «теряли», но цифра переваливает за количество пальцев на обеих руках, и я сбиваюсь со счета.
…
Поднимаюсь в подъезде домой. Кладу руку в карман и нахожу там Женькину забытую варежку. «Надо будет завтра зайти отдать, и к отцу забежать, помочь убраться после праздника, а то он опять как бы ненароком скажет, что я у него редко появляюсь…»