Как всегда, возвращаться в Москву к работе нет никакого желания.
Разве можно уехать по собственному желанию из сказки.
Даже рисовать начал, вдохновившись. Ну и как же без ностальгии и воспоминаний.
Без обид, но самый запомнившийся НГ - это первый праздник в армии, там всё сложилось в такую кучу впечатлений:
- Собственная московская снегурочка. Первая увольнительная со снегуркой.
- Поездка на мясокомбинат за продуктами на праздник.
- Двойники "Миража" в местном ДК.
- Абсолютно пьяная казарма новобранцев.
- Каждое утро забег на три (не считал, но ухайдокался сильно) километра в сапогах.
- Уральские морозы.



О прошедшем празднике пусть лучше расскажут классики:
"Все было очень  хорошо, Во главе стола на высокой кухонной табуретке  восседал, слегка  покачиваясь,  Юрий Константинович Давыдов, полчаса назад  ставший для Андрея раз и навсегда дядей Юрой. В  крепко  сжатых  зубах  дяди  Юры дымилась атлетическая козья нога, в правой руке он  сжимал  граненый  стакан,  полный благородного первача, а заскорузлым указательным пальцем  левой водил перед носом сидящего  рядом  Изи Кацмана, который был уже вовсе без галстука и без  пиджака,  а на подбородке и на  груди его сорочки явственно обнаруживались следы мясного соуса.
 По правую руку от дяди Юры скромно сидел Ван --  перед ним стояла самая маленькая тарелочка с маленьким  кусочком и лежала самая  щербатая  вилка, а  бокал  для первача  он  взял себе  с отбитым краем. Голова его совсем ушла в плечи, лицо с закрытыми глазами было  поднято  и  блаженно  улыбалось:  Ван наслаждался покоем.
 Быстроглазый разрумянившийся  Кэнси с аппетитом  закусывал кислой капустой  и  что-то  живо  рассказывал  Отто, героически сражавшимся с осоловением и, в минуты  одержанных побед, громко восклицавшему: "Да! Конечно! Да! О, да!"
 Сельма Нагель, шведская шлюха, была прямо-таки  красавица. Она сидела в кресле, перекинув ноги через мягкий подлокотник, и сверкающие эти ноги  находились как раз на уровне груди бравого унтера Фрица, так  что  глаза  у Фрица горели, и  весь  он  шел красными  пятнами  от  возбуждения.  Он лез к Сельме  с  полным стаканом и все  норовил выпить с  нею на брудершафт,  а  Сельма отпихивала его своим бокалом, хохотала, болтала  ногами и время от  времени  стряхивала волосатую ласковую лапу Фрица со  своих коленок."