22

Четверо всадников ехали рядом, почти касаясь друг друга стременами.
-Как же ты сумел?..
-Дирм, подожди. Я бы хотел узнать об этой выходке койда больше…
Между агардаоновым серым, точно промозглый ноябрьский лес, и иссиня черным Дирма скакал норовистый буланый конь, и всадником его был Ишэрт.
Росчерки бровей были скомканы у переносицы. Безродный был угрюм.
-Я такого раньше не видел.
-Так ты хотя бы предполагаешь, что могло его так взбесить? – спросил через голову Агардаона Фойн. – Может, присутствие в подземелье Мирайва и его Зверя?
Ишэрт зло осклабился.
-Если так, то он добился своего, и уже, наверное, их жрет.
После некоторого раздумья Агардаон произнес:
-Я принимаю и эту месть из твоих рук. Я уже успел насладиться.
Ишэрт кивнул. Слова были не нужны – оба поняли все.
-Э… но койд не похож на существо, которое скрывало бы свои истинные намерения и желания, - взволнованно проговорил Дирм, не отрывая взгляда от Ишэрта.
-Он слишком вечен, чтобы умалчивать что-либо, - добавил южанин. – Если бы койду были нужны пленники, он приказал бы тебе притащить их к нему. Знакомая песня…
-Нет. Плевать ему на пленников. Будь то хоть сам Эйгэмиар Таэрриф. Я был у него в зале после нападения на Айдор. Трижды. И он ничего у меня не требовал.
Это относительное многословие подбодрило Дирма.
-И что же он тебе сказал? Или показал? Ведь койд никогда не изливает гнев просто так, человеческой речью!
Ишэрт коротко взглянул на него, и его всегда непроницаемый взгляд сверкнул чем-то отчаянным.
-Обман. Он хотел испугать меня.

-Пока койд ни разу не показывал нам то, что не должно случиться, - заметил Фойн обычным тоном.
Ишэрта передернуло.
-Так что же это было? – не удержался Дирм, чуть ли не пустив коня галопом.
-Это была грязь! Я не позволю этому случиться!
Агардаон с крайне гадким чувством признал про себя, что не видел Ишэрта таким уже более четырех лет…
-Хорошо. Молчи об этом, если считаешь, что это была ложь. Боги на нашей стороне. Сейчас они прямо над нами, я знаю. Сделай все, как обычно.
-Я совершу моление, - уже сдерживая себя, произнес Ишэрт. Он старался ни на кого не смотреть, и упорнее всего ему приходилось избегать пытливого взгляда Дирма. Потомственному не терпелось выспросить его о мгновенном преодолении пятидневного конного пути.
Его опередил Агардаон, все-таки решивший расспросить друга:
-Так как же тебе удалось нагнать нас? Ведь Тхарза говорила тебе, что для этого требуется…
-Все, что требовалось, было сделано, - оборвал его Ишэрт.
-Видимо, ты действительно не можешь быть еще бледнее, чем уже есть.
Дирм тут же бросился с расспросами к Агардаону:
-Что? Что нужно Тхарзе для такого перехода?
-Седьмая всей крови, - усмехнулся безродный. Он был доволен силой Ишэрта.
Мальчишка присвистнул и вновь обратил все внимание на Ишэрта. Тот, казалось, пытался оградиться какой-то невидимой защитой ото всех взглядов и слов, обращенных к нему. В конце концов, его спутникам пришлось-таки это принять, и они отстранили от него своих коней. Тем более, что остальная часть отряда ждала их присоединения.
У Агардаона завязался разговор с Вайром и Айчей, Фойн по уже установившемуся обыкновению присоединился к Иллю, и лишь юный потомственный продолжал следовать чуть поодаль от Ишэрта. Он не решался побеспокоить его, но и отставать не собирался.
Ишэрт ехал, опустив мрачный взгляд на гриву своего коня.



К Агардаону подскакал Фойн. Он был обеспокоен. Видеть столь живые эмоции на лице южанина было странно, но Агардаон знал причину.
-Мы уже вступили на их земли?
-Я не уверен, но похоже…, - проговорил, пытаясь отдышаться, Фойн. – Леса пошли более знакомые… Видно, мы уже южнее Бреанэ, и даже наверное, Авэрна.
-Что ж…, - только и произнес предводитель безродных.
Его волосы трепал резкий осенний ветер. В последнее время маг стал задумчивее и молчаливее, словно что-то необъятное, какой-то кусок грядущего уже захватил его, и он привыкал жить в двух временах сразу.
-Нужно будет попросить Оборотного пробежать чуть вперед. Ведь пока ты не собираешься останавливать отряд для моления?
-Пока нет.
-Ишэрту бы не помешало.
-Немного позже. Я хочу оглядеться здесь. Хочу, чтобы огляделись все.
-Понимаю. Твои люди быстро вникают в лес, - сказав это, Фойн начал отставать от скачущего предводителя.
«Да», - подумал про себя Агардаон, бросая взгляд в пространство меж стволов, где золотилась осенняя листва. Фойн отстал, и он продолжил ехать в одиночестве.
В душе предводителя безродных действительно что-то изменилось. Он ощущал предвкушающее беспокойство, к которому присоединялось какое-то странное, не до конца понятое чувство… Будто что-то предстоящее сулило особые победы… будто он должен был получить невиданные серые крылья…
Мир расступался перед ним, приглашая в самое свое сердце.
И сердце это находилось в чужих, незнакомых землях. Он знал, знал от Айчи и Тиргги, что леса начали меняться еще с Веллимы… И здесь уже безраздельно властвовали чужие силы. Это было понятно даже ему. Но эти силы почему-то не желали заявить о себе, испугать, показаться во всей своей мощи…
Агардаон знал, что его Боги были с ним.
Они показывали отряду дорогу мимо людных трактов, мимо опасных пригородов, за которыми расстилалось Храмовое Сердце. Боги не давали Потомственным дотянуться до странников.
Как необычно и прекрасно – Боги покровительствовали ему, а не Потомственным. Тем, в чьих жилах текла могущественная кровь. Тех, кто всегда, с самого зарождения мира, пользовался безраздельным покровительством.
Видимо, не зря магический дар иногда проявлялся у безродных.
Видимо, в мире что-то менялось.
И ему, простому сыну наемника, предстояло быть посланником этих перемен.
Потому что он неотвратимо двигался навстречу их сердцу.
Так думал Агардаон.
Его давние друзья, лесные скитальцы и охотники, скакали позади. Он слышал оживленные голоса, говорившие о чем-то важном, как казалось по их интонациям. Стоило присоединиться к ним и узнать, что случилось. Также стоило сделать, наконец, привал ради Ишэрта. Одинокая фигура хозяина Тхарзы виднелась далеко впереди, и взгляд на нее рождал у Агардаона сонмы мрачных мыслей.
Маг натянул поводья и повернул коня. Поравняться с остальными всадниками ему было не долго. Среди них выделялась взволнованная Тиргга, которая резко жестикулировала. Ее окружали все остальные.
- Я сделала это, потому что не смогла удержаться. Любопытно было. Всё?
Кинжал явно была уже выведена из себя вопросами спутников.
- Может, оставим это в покое, и ты расскажешь нам о том, как сговорилась с ним? – почти также взволнованно проговорил молодой охотник Гарэ.
- Я, как замыкающий, должен был знать о том, что ты решила отстать. Почему ты не предупредила меня и сделала это тайком?
- Как сделала, так и сделала!
- Кинжал, но ты же…
- Знаю все уговоры прекрасно! Мне нужно было именно это дерево, а вы бы не остановились ради моей прихоти.
- О чем ты? – спокойно спросил подъехавший Агардаон.
Тиргга заметила его лишь тогда, когда прозвучал его голос. Охотница смутилась. Идти против приказа предводителя ей не следовало.
- Я сделала остановку, чтобы сговориться с деревом.
- Да? - по тону Агардаона еще не было понятно, как он отнесся к этим словам.
- Этого не следовало делать вот так, никому не сказав, - проговорил Вайр, обратившись к предводителю как тому, кто должен был осудить или оправдать поступок девушки, но кто не знал нарушенных ею правил.
- Ты прав, друг. Никто из вас не был в этих землях. Это чужие леса. Слишком чужие. И здесь нельзя действовать привычно. – Агардаон выдержал долгую паузу, смотря в глаза Тиргге. Почему-то девушка быстро успокоилась. – Но твое любопытство сейчас очень кстати. Что же ты услышала? Скажи.
Кинжал чуть попридержала коня. Спутники сделали то же самое.
- Это было очень старое и уставшее от жизни дерево. Я выбрала его потому, что оно казалось более… мудрым, разговорчивым... Его собратья наверняка не захотели бы отвечать мне. Поэтому я отстала от отряда и спешилась у него. Оно действительно заговорило от первого же моего прикосновения, но… не на том языке, который нам привычен. Оно шептало мне что-то, шипело, как змея. Это не был древесный язык.
- Змеиный? – заворожено проговорил молодой охотник.
Тут внезапно оживился Дирм.
- Я ведь знаю змеиный язык. Если ты, Тиргга, вспомнишь хоть слово, я смогу понять, был ли это он.
Девушка задумалась. Она не обратила внимание на то, как охотники перевели любопытные взгляды на юного Потомственного.
Агардаон же обернулся к Фойну. Черный цвет волос южанина заставил его обнаружить, что уже почти стемнело. Теперь Фойн был мрачен чуть ли не как Ишэрт.
- Ушэго… что-то вроде ушэго… или ушэгу…
Дирм лишь пожал плечами, подобрав поводья.
- Ни на что знакомое вроде не похоже. Если бы ты сказала хйййушшшофффоххх…, - юноша просто и естественно передал тихим голосом шипение змеи.
Тут к ним вновь повернулся Агардаон. Он с уверенностью проговорил:
- Это язык нечисти. Мы уже давно едем по их владениям. И деревья в сговоре с ними. Тиргга, - он окликнул задумавшуюся охотницу, - ты правильно сделала, что попыталась. Теперь уже точно ясно, что мы южнее Авэрна.
- Но эти леса не кажутся опасными, - подал вдруг голос Илль.
До этого оборотень редко говорил что-либо в присутствии всего отряда. Гораздо чаще он о чем-то негромко беседовал с Фойном. Но сейчас Фойн ехал в некотором отдалении ото всех.
- Не кажутся? – переспросил Агардаон без какой-либо интонации. Но охотники знали, как внимательно предводитель безродных всегда выслушивал мнение Илля. Их не обмануло кажущееся безразличие мага.
- Я не уловил враждебности в этой земле. Хотя по ней никогда не проходили дороги…
- Мало кому придет в голову ходить над их логовами, - со стороны раздался голос Фойна. Все-таки южанин слушал разговор, происходивший между Агардаоном и Тирггой. – Жители Авэрна никогда не заходят в эти леса дальше нескольких сотен шагов.
- Они обитают под землей?
Гарэ был принят в отряд совсем недавно и был еще слишком неопытен, чтобы уметь скрывать растерянность. Но никто не позволил себе иронию над ним. Все – и охотники, и те, кого называли казематными червями, – понимали, что чужие земли могут таить все, что угодно.
- Да. Они живут в пещерах или даже в могилах. Почва принимает их в себя, как насекомых.
- Все же, они всего лишь твари, животные, - спокойно произнес Агардаон. – Тебе, Фойн, следует подвергнуть усмешке воспоминания юности: они слишком яркие и преувеличенные. Проклятые Потомственные гораздо могущественнее этого чахлого племени.
- Они совсем иные, - возразил южанин. – Я жалею, что больше не имею дара. Лишь он помог бы что-то почувствовать и предугадать.
- Но из нас лишь двое лишены дара – мы с тобой. Если что-то будет приближаться, остальные уловят это.
- Да, но лучше бы…
Следующие слова Фойна оборвал резкий вскрик, прозвучавший в сознании каждого.
Беззвучный вскрик Ишэрта.
«Маги!»
Шестнадцать всадников одновременно встрепенулись и пустили коней вскачь.
Агардаон поймал взглядом остановившуюся далеко впереди фигуру Ишэрта.
«Заметили?»
«Да…»
Мимо порывом ветра пронесся мальчишка.
Дирм спешил присоединиться к другу в предстоящем столкновении с врагами.
Сам Агардаон тоже пришпорил коня.
Сбоку, за границей взгляда, кто-то бросился из седла и продолжил бег уже в ином обличье.
Впереди сверкнул язык стихии. Бой уже начался.
«Кто они?», - послал оклик Агардаон, уже почти различая лица Потомственных.
Он увидел, как Ишэрт спрыгнул с коня и бросился на одного из них. Агардаон уловил блеск знакомой стали.
Сам он был уже совсем близко.
Дирм уже бился с кем-то на земле.
Агардаонова коня обогнала жутковатая тень. Она пропала где-то впереди, где продолжали вспыхивать волны стихий.
Безродный крепче перехватил поводья.



Дирм стоял перед ним, точно зверь перед охотником.
Руки юноши уже пятнала липкая священная кровь. Да и своей было предостаточно.
Меч в правой, в левой кинжал.
Волосы мешали, лезли в глаза.
Хотелось ударить первым. Что-то не давало.
- Дирм?
«Меня, наверное, сразу-то и не узнаешь», - улыбнулась будничная мысль.
- Где же Бхарв?
- Убит.
- Ага, теперь мы равны! По-честному получится. Я-то думал, что сдохну нелепо.
Он замер, явно не в силах как-либо ответить и даже двинуться.
- Что ж… Бхарвушка мертв, некому рвать мне горло по семейной традиции…
- Дирм…
- Что?
- Ты мой сын.
- Уже нет.
- Ты Потомственный.
- Безродный.
Он попытался сделать шаг вперед.
Дирм взмахнул мечом. Но броситься не решился.
- Дирм…
- Ты последний Лиатэнн. Ты останешься в памяти как изверг. А я поделюсь твоей кровью лишь с червями, чтобы твой род поглотили нечестивые боги.
В чертах его лица Дирм видел себя. Но лучше бы он не видел этого лица вовсе. Перед ним стоял его отец, Кайэд, и он готовился стать отцеубийцей.
Потомственный выглядел безумно измученным. Казалось, вся его усталость и боль уже давно превратилась в безразличие. И сейчас его одеревенелое лицо с трудом выражало смятение.
Дирм уже чувствовал, что страшная минута затягивается. Он уже начинал различать крики и звон, неосознаваемые им до этого. Вернулись мысли о друзьях, о том, что им нужна помощь. Пора было заканчивать.
Спокойным движением он рассек предплечье вдоль кости и плашмя прижал к ране меч.
Его отец бездеятельно следил за этим.
- Ты хотел стать могущественнее Мирайва? Считай, сейчас ты наслаждаешься превосходством. Он мертв.
- Что ты делаешь?
- Эх, плохо она идет!
Дирм на мгновение опустил взгляд на руку, и Кайэд нанес удар.
Страшная боль сжала сердце, ноги подкосились, а навстречу груди уже скользил трехгранный кинжал.
Он успел лишь одно – упасть на землю быстрее удара. Враг оказался над ним.
Удушье было страшнее выражения его глаз. Дирм понял, что совершенно беспомощен.
Даже без Зверя он…
…Стоял во внутреннем дворе, и позади него, у самой стены, вздыбливал шерсть сжавшийся в огромный ком Бхарв. Бока Зверя заливала собственная черная кровь, а из пасти все еще капала алая – кровь Мэльданы. Зверь прятался от преследователей за спиной хозяина. Габев Таэрриф, брат Мэльданы, бросился к Бхарву, но резкий жест Кайэда остановил его. «Отойди, Лиатэнн!» Хозяин убийцы стоял прямо, как копье, и по его напряженным пальцам можно было понять, что он был раздираем силой. «Отойди!!!» Кайэд не отвечал. Он не мог сказать ничего. Он не мог произнести ни слова, потому что слова были бесполезны. Его единственной целью было не дать убить своего Зверя. Не дать убить его. «Ты обезумел, Лиатэнн!!! Убери свою спину от этой нечисти!!!» Позади Габева стояли все маги. Почти каждый держал в ладони пульсирующий сгусток стихии. Никто не замечал ожогов. «Отойди!!!» Кайэд стоял неподвижно. «Я не отдам его…», - произнесли наконец губы Потомственного…
Что-то заставило юношу отразить удар, который должен был уже закончить все. Какое-то мгновение он сдерживал напор стальной грани, а потом…
Он отдался земле.
Влажная осенняя почва обняла его и повлекла в свою глубь. Она заботливо пеленала его от глухих ударов острия, пробивающего верхние слои. Ей было непонятно происходящее, она не могла ничего осознать, но отчаянная мольба защитить была близка ее сущности. Она шептала, шептала что-то бессвязно. В ее лоне спасенный чувствовал себя в совершенной безопасности.
Она обещала ему рассказывать свои сны. Это можно было уловить без слов, хотя она пыталась, пыталась объяснить ему… Ну и что ж, что он был странным и чужим… Он заговорил с ней, наконец-то с ней кто-то заговорил. Она давно отвыкла от речи существ, подобных этому. Речи, которая давала возможность понять хоть что-то за гранью… Там…
«Ты спасла меня. Спасибо».
«Пожалуйста, отпусти меня наверх».
«Я должен там быть».
Она не знала этого языка, но впитывала его, как дождевую воду. Ей хотелось запомнить звучание этих мыслей, хотя она понимала, что они просто растворятся в ней. Все, что она понимала – это желание своего гостя вернуться наверх и закончить что-то… Как жаль, что он не мог остаться с ней навсегда. Она бы укрывала и защищала его от всего… всего чуждого. Ей так хотелось… Но она преданно возвращала его в его мир.
«Спасибо».
Дирм очнулся на земле, среди жухлой травы и опалой листвы.
Где он?
Он был здесь, стоял прямо перед ним. Спиной.
Сколько же прошло времени?
Дирм постарался бесшумно подняться.
- Отец!
Потомственный обернулся, сильно вздрогнув.
- Удушье было приятным, но мне пора!
Юноша с улыбкой бросился на него. И на этот раз ему отвечали лишь стальные удары.
Бой был страшным. Но с каждой новой раной он чувствовал все меньше препятствий перед окончательным выпадом.
Вскоре их не осталось ни одного.
Меч мягко вошел в грудь мага, и тот больше ничего не смог сделать. Захлебнувшись кровью и дико взглянув на своего убийцу, он осел на землю. Дирм не отпускал рукояти, пока она не заставила его опуститься на землю перед телом отца. Лишь тогда он разжал пальцы и устало уперся руками вперед. Никаких ликований, никакой сладости. Он просто очень устал. Но дело было сделано.
- Во имя Мэльданы Лиатэнн.
Ему показалось, что это он произнес эти слова. Он, только старше.
Над ним стоял Ишэрт.
Юноша медленно поднял к нему лицо.
Ишэрт стоял, покачиваясь. Его бледные щеки были обожжены искрами стихий, на одежде расплывались темно-бардовые пятна. Руки его все еще стискивали рукояти длинных кинжалов.
Но взгляд…
Был теплым.
Он устало опустился на колени перед телом Кайэда Лиатэнна, по другую сторону от Дирма. И вдруг притянул к себе мальчишку и порывисто обнял его. Дирм тихо проговорил ему в плечо:
- Мама отмщена… Все, больше я не хочу о нем помнить.
- Ты и не вспомнишь. Все сделано и закончено.
Ишэрт отпустил его и пытливо всмотрелся в его лицо. Взгляд Дирма был остановившимся, истощенным.
Юноша отодвинулся от трупа.
- Даже не хочу кинжал забирать, - хрипло проговорил он.
Ишэрт резко выдернул клинок из груди мертвого Потомственного. Улыбнулся.
- Очищу. Если не захочешь забирать – оставлю себе.
И Дирм неожиданно тоже улыбнулся. Кажется, после этой мести, бывшей целой жизнью, что-то еще продолжалось.
В отдалении леденяще завыл зверь.
- Илль…
- Да, оборотень сыт сегодня. Он растерзал двоих. Даже помощи не понадобилось, - Ишэрт говорил это, и юноша слышал, как его голос постепенно оттаивает, уже, казалось, привыкший к угрюмой краткости.
- Как наши? Всех вырезали?
- Всех. Их немного было… Больше всего с Оатлинном пришлось повозиться. Он швырял стихии во все стороны. У него было больше всего сил… Зверь, видимо, жив был.
- А Бхарв уже мертв.
Во взгляде Ишэрта победно оскалилась огромная кошка.
- Прекрасно. Жаль лишь, что это был не ты и не я.
- Точно, - Дирм оперся о плечо друга, чтобы наконец-то встать на ноги. – Но тогда бы я не выжил…
- Я бы не дал тебе.
Тон безродного зазвенел стальными гранями.
- Никто не забрал бы твою жизнь. Будь уверен.
Дирм вновь улыбнулся.
- Я знаю.
Они уже слышали, как кто-то идет к ним сквозь заросли. Темные фигуры, раньше лишь угадывавшиеся в отдалении, теперь приближались. Слышались голоса охотников.



Агардаон стоял, устало прислонившись к дереву. Тени на его лице колебались и менялись в отсветах костра, но сами черты были неподвижны. Он задумчиво смотрел мимо огня.
Охотники сидели вокруг костра. Почти у самого пламени лежала Тхарза, и ее черный бок блестел гладкой шерстью. Время от времени пантера протяжно зевала.
Чуть в стороне от остальных творилась залечивающая магия. Вайр кропотливо стягивал края раны на плече Фойна. Тот сидел совершенно невозмутимый и наблюдал за движениями рук Айчи, которая разделывала тушку очередного зайца. После резни к южанину вернулось его былое спокойствие. В чем Агардаон и не сомневался.
Среди сидящих у костра не хватало лишь Илля. Оборотень осматривал лес вокруг стоянки. Время от времени он подавал голос откуда-то издалека, подражая вою волка. Охотники знали этот странный язык и всегда полагались на бдительность звериного собрата.
Агардаону думалось, что этот спокойный привал напоминал привычные стоянки в родных северных лесах… те времена, когда верное оружие и стихийно рождающиеся заклинания казались защитой от любого нападения. Непривычность, чуждость здешних мест перестала замечаться, и путь в глубь земель нечисти продолжился обычно. А ведь где-то здесь находились таинственные ямы этих тварей – их храмы, в которых они молились своим темным богам… Пока Илль не видел ни одной. Полу-Зверь вообще считал, что здешние земли были совершенно спокойны и безответны.
Хотя путникам стало известно, что и деревья, и почва здесь были наделены своим разумом, не меньшим, чем неживое Тарма или леса его пригородов. Только говорили они на языке нечисти.
Видимо, они были все-таки преданны ей.
Агардаон не переставал мысленно обращаться к Богам. Они не отвечали ему предчувствиями и знаками, безмолвствовали во время молений, но было очевидно, что именно их воля столкнула отряд с жалкими остатками погони Потомственных и позволила убить всех до одного без каких-либо потерь.
Теперь, когда были мертвы Мирайв и Кайэд, а с ними и все сильнейшие враги опальных магов, можно было беспрепятственно завладеть древней душой. Но вслед за этой сладкой мыслью приходило понимание того, что на трон истинных правителей Тарма от Великой Крови теперь будут претендовать могущественные роды из других городов, а ослабленный род Таэррифов начнет искать убийц для мести. В башнях Храмового Сердца прозвучат их имена, и каждый Потомственный будет считать большой удачей убить их.
Им нужна была сила.
Им необходима была надежнейшая защита, потому что иначе они не имели будущего. Их умения были непривычны для высокородных выскочек, но это были всего лишь полезные умения. Рано или поздно их должны были разгадать.
- Агардаон, - прозвучал тихий шепот рядом.
Маг прервался от своих дум и обернулся к Тиргге.
- Да?
Девушка вынырнула из темноты откуда-то позади него. Он совершенно не заметил, как она оставила сидящих у костра стороной, чтобы приблизиться к предводителю.
- Скажи мне… Ведь ты знаешь и можешь объяснить.
Он посмотрел на нее задумчиво.
- Что с Дирмом?
Этих слов он не ожидал. Охотница задала вопрос, который заставил мага более пристально вглядеться в ее глаза. Их выражение в темноте было трудно различить, но Агардаон читал в них лишь уверенность.
- Он убил одного из Потомственных. Это был кто-то значимый для него…
- Его отец.
Тиргга не показала удивления. Охотница выросла по законам лесных скитаний. Агардаон помнил эти законы.
- За что была эта месть?
Предводитель безродных медленно опустил взгляд куда-то в черноту и начал рассказывать ей:
- Дар его отца хранил бешеный Зверь. Он обладал огромной силой, но был почти совершенно неуправляем. Даже Кайэд, хозяин, не мог успокоить его, когда Зверь приходил в состояние безумия. Так Потомственный не смог спасти свою жену… А потом, когда за Зверем пришли мстители, он не отдал хранителя своего дара. Защитил его силой, а потом сумел убедить Мирайва в том, что Зверь должен остаться жив, чтобы истреблять врагов Потомственных. Кайэд лелеял желание превзойти Таэррифа и стать во главе его рода – по законам родства он также имел право претендовать на это. Мирайв знал об этом, но считал Кайэда слишком сильным и коварным магом, чтобы терять его как соратника. Так смерть матери Дирма оказалась неотмщенной. Мальчишке пришлось бежать – он не мог оставаться рядом с убийцей матери и скрывать свою жажду мести. Дирм оказался у нас в подземельях.
Тиргга внимательно слушала, не выказывая никаких признаков истинных чувств.
- Отец Дирма не дорожил своей супругой?
- Он не доверял ей, но не мог в чем-либо обвинить. Мэльдана Лиатэнн была покорна и преданна мужу, она никогда не изменяла ему. И он не знал, что она любила другого.
- Ты знаешь его имя? – скорее с уверенностью, чем вопросительно произнесла Кинжал.
- Да. Она любила Ишэрта. Безродного ученика Потомственных.
- Конечно же.
Произнеся это, девушка кивнула Агардаону в качестве благодарности и тут же ушла в темноту, откуда появилась.
Агардаон остался стоять один. Он вновь окунулся в задумчивость, но на этот раз его мысли обратились к иным граням прошлого.
Вдали вновь послышался волчий вой.



[489x698]