До поездки в Светлогорск имя Германа Брахерта было мне незнакомо. Впервые оно встретилось в описаниях достопримечательностей курорта, где это имя стояло рядом с двумя скульптурами – «Несущей воду» в Лиственничном парке
и «Нимфой» на морском променаде, а ещё упоминался дом-музей скульптора.
«Нимфа» оказалась недоступной по причине ремонтных работ на берегу, а вот «Несущая воду» понравилась. В путеводителях упоминалось, что это копия, причём не самая удачная, а оригинал стоит в музее. Значит, надо сходить в музей. Точнее, съездить. В Отрадное.
Отрадное (бывш. нем. Georgenswalde, Георгенсвальде – «Лес Георга») — посёлок-курорт, официально входящий в состав Светлогорска, но имеющий некую и географическую, и историческую, и архитектурную автономность.
История Георгенсвальде связана с Гогенцоллернами, точнее, с одним из них, Георгом Вильгельмом, курфюстом Бранденбургским (Kurfürst - «князь-выборщик», имеющий право избрания короля на вакантный императорский престол) и герцогом Прусским. Сохранилась грамота, в которой говорится, что 7 июля 1629 года Георг Вильгельм наградил своего борейтора (проще – конюха) Каспара Кавеманна (Caspar Cawemann) за верную службу (а именно – за спасение от медведя на охоте) участком „невозделанной земли“, лежащей между „варникенской границей угодья Гёрге и открытым морем“, на время, пока Кавеманн и его потомки «будут верно служить курфюрсту». Площадь этого куска земли составила 5 наделов и 22 моргена.
В середине XIX века, во время «курортного бума» в Восточной Пруссии, когда многие жители городов стремились отдохнуть на близлежащих берегах Балтики, купец Нойман (нем. Artur Neumann) выкупил местную усадьбу и превратил её в купальню, а окружающие земли продал земельному банку в Берлине.
Банк на доставшихся ему 296 га обустроил круглогодичный курорт, построив колонию с жилыми зданиями и общественной инфраструктурой. К 1912 году Георгенсвальде насчитывал 50 вилл.
Их покупали в основном зажиточные пенсионеры — бывшие офицеры, врачи, купцы, богатые ремесленники из Кёнигсберга, желавшие провести старость на свежем морском воздухе, вдали от городского шума. По выходным их навещала молодежь. Было принято называть виллы в честь своих дочерей или внучек. Каждая вилла имела своё имя: «вилла Мария», «вилла Эльза», «Агнесс», «Цецилия», «Хелена», «Хельга»…
Общественные здания, в отличие от частных, имён в названиях не имели и назывались «Рейх», «Вид на море», «Лесной мир»…
Красивая трехэтажная вилла "Лесной мир" (нем. Villa Waldfriede), построенная в начале XX века, сейчас гостиница «Георгенсвальде» (без звёзд, зато памятник архитектуры местного значения).
Но были домики и попроще, летние, типовые. Один из таких домов на Гаузуппштрассе (нем. Gausupp-Straße, ныне — ул. Токарева), построенных по проекту архитектора Ханса Хоппа, приобрел профессор Кёнигсберского университета и известный немецкий скульптор Брахерт для летнего отдыха своей семьи.
Тогда ни сам скульптор, ни его семья не предполагали, что этот домик станет их прибежищем на 11 лет. Но сам факт приобретения здесь летнего дома Брахертом способствовал популяризации курорта.
К 1945 году Георгенсвальде был процветающим элитным курортным посёлком с развитой инфраструктурой и восхитительной архитектурой. После присоединения Восточной Пруссии к СССР посёлок стал называться Отрадное (очень эмоциональное название на фоне Светлогорска, Зеленоградска, Балтийска, Гвардейска, Советска), все красивые виллы отошли санаториям. А летние домики служили жильём для обслуживающего персонала. Дом Брахертов стал коммуналкой, был значительно перестроен, а затем расселён и приготовлен к сносу, чтобы на его месте построить грязелечебницу.
Но в 1990-х Калининградскую область открыли для посещения иностранцев, и сюда потянулись бывшие жители Восточной Пруссии. Тогда-то в Светлогорске и окрестностях зазвучало имя Германа Брахерта.
Калининградский писатель и краевед Юрий Иванов и художник Николай Фролов разыскали родных скульптора, и его сын Томас прислал фотографии, по которым идентифицировали в Отрадном дом Брахертов. На доме, предназначенном к сносу, была укреплена памятная доска работы скульптора Роберта Дербенцева.
Скульпторы Николай Фролов и Андрей Шевцов изготовили реконструкцию барельефа «Пигмалион», украшающую сейчас фасад дома. Оригинал был утрачен или демонтирован в послевоенные годы, но сохранился на фотографиях. Скульпторы старались максимально точно передать стиль и пластику Брахерта.
А потом подключились местные жители. Было собрано 8 тысяч подписей (при населении Светлогорска в то время 13 тысяч человек) о сохранении дома и организации в нём музея. И к ним прислушались (были ж времена, когда судьбу дома решало мнение жителей, а не миллионы застройщика!). Пригласили литовских реставраторов, которые под руководством Томаса Брахерта восстановили дом по фотографиям, планам и воспоминаниям.
Так в Отрадном появился единственный в мире дом-музей, посвящённый творчеству Германа Брахерта. В 2007 году он получил статус объекта культурного наследия регионального значения.
Долгие годы в музее по крупицам собирались сведения о жизни скульптора, приобретались его работы. Фонды музея сейчас насчитывают более 750 единиц хранения. В основном это документы, письма и фотографии из семейного архива художника. Жемчужиной коллекции являются подлинные работы скульптора, открывающие все грани его таланта.
Музейное собрание уникально, так как большая часть творческого наследия Германа Брахерта была утрачена (проще говоря, уничтожена как ненавистное фашистское наследие).
Так кто же такой этот Герман Брахерт?
Если кратко, энциклопедично, то Герман Брахерт (Hermann Brachert, 11 декабря 1890, Штутгарт — 2 июня 1972, Шлайтдорф) —
немецкий скульптор, чеканщик, ювелир, профессор Школы искусств и ремёсел Кёнигсберга (1919-1926), ректор Государственной Академии изобразительных искусство в Штутгарте (1947-1951), а всё остальное время – свободный художник, украсивший своими творениями многие приморские города Балтики. За время его творческой деятельности им было создано около 70 произведений из янтаря, свыше 100 скульптурных работ из бронзы и мрамора и множество малых форм.
А если по-человечески, подробно и обстоятельно, то надо начать с начала вместе с экспозициями музея, по которым нас ведёт один на двоих аудиогид.
Герман Брахерт родился в Штутгарте, окончил реальную школу, потом брал частные уроки рисования и лепки. Отец Германа, простой столяр Альфред Брахерт, не очень понимал “высокие устремления” сына – и на четыре года отдал его в ученики к чеканщику и резчику печатей, дескать, всё-таки ремесло (оно, кстати, пригодилось скульптору, работавшему в разных техниках, в том числе занимавшегося и чеканкой, и резьбой по камню). Так что Герману исполнилось уже двадцать три года, когда он таки поступил в художественное училище по классу скульптуры. И двадцать семь,
когда он начал работать в Штутгарте в качестве скульптора и преподавателя в своей альма-матер. А в 1919 году Брахерт получил приглашение на работу в качестве преподавателя из Школы искусств и ремёсел в Кёнигсберге. И согласился. Точнее, на переезде настояла его супруга.
Разговор о Германе Брахерте невозможен без упоминания его жены Мии (1893-1970), неизменной спутницы и вдохновительницы художника.
Мария (Мия) фон Вистингхаузен происходила из рода обрусевших немцев, получивших российский дворянский титул в 1812 году. Мия родилась и выросла в Санкт-Петербурге (она часто и нежно вспоминала дом №33 по Среднему проспекту Васильевского острова, где прошло её детство). Но в 1913 году, когда накануне первой мировой войны у России испортились отношения с Германией и радикально настроенные российские ура-патриоты требовали избавиться от всех немцев, проживавших в столице империи, семья фон Вистингхаузенов переселилась на историческую родину в Штутгарт. В 1915 году Мия поступила в Академию художеств на курсы скульптуры и художественной фотографии. Здесь она и познакомилась с Германом Брахертом, а затем стала его супругой.
Своих детей у пары не было. Мия не могла иметь детей: во время первой мировой войны она ухаживала за ранеными и в госпитале заразилась кишечным (брюшным) туберкулёзом. Но дети у них всё-таки появились. Сначала девятилетняя девочка – Траут (дочка их домработницы Идхен), которую Брахерты удочерили.
А потом мальчик – Томас, внебрачный сын Германа. Его мать, оперная певица, подкинула малыша в семью отца, а сама упорхнула выступать на оперных подмостках.
Детей воспитывали как родных и очень любили, о чём свидетельствуют и воспоминания Томаса, и фотографии, сделанные Мией (все чёрно-белые фотографии в музее – её работы),
и скульптурные изображения, созданные Германом. Это головной портрет Траут в 12-летнем возрасте (1934).
Очень милая девочка с грустными глазами.
Впрочем, забота о детях никак не мешала работе Брахертов.
Герман был профессором Школы искусств и ремёсел, вёл классы скульптуры, основ интерьера и ювелирного дела. И любил своих талантливых учеников. Это созданный им скульптурный портрет Маргарет Штепат, лучшей ученицы. Впоследствии она и сама стала известным скульптором.
Герман не только преподавал, но и ваял. Для украшения зданий Кёнигсберга (ныне Калининград) и других городов Восточной Пруссии Брахерт создал более двадцати работ — скульптур, рельефов, барельефов. Его работы украшали здание Кёнигсбергского университета, Дома техники, главной почты Кёнигсберга, Главного железнодорожного вокзала (ныне Южный вокзал), аэровокзала аэропорта Девау (первого в мире городского аэропорта), ряд портретов, оригинальные медные гравюры, большое количество медалей из бронзы.
А Мия владела собственным фотоателье и, будучи талантливым фотографом, работала в Драматическом театре, снимая спектакли и репетиции, занималась фотопортретами, делала снимки архитектурных ландшафтов для альбомов, снимала залы, экспозиции и экспонаты музея Королевского замка, выполняла фотоиллюстрации для очень известных книг Альфреда Роде – “Книги о янтаре” и “Кёнигсберг”. Она оставила бесценные материалы о культурной жизни Восточной Пруссии и о несохранившемся творческом наследии Германа Брахерта.
А потом наступил 1933 год – к власти в Германии пришли нацисты. Германа Брахерта сочли неблагонадежным из-за подписи в письме против строительства военного крейсера (написанном ещё в 1913 году!). Да и вообще он не скрывал, что не разделяет взглядов нацистов. А потому получил запрет на профессиональную и преподавательскую деятельность. Скульптуры Брахерта, хотя они и не считались «дегенеративным искусством», изымали из галерей, демонтировали с улиц. Так, в Кёнигсберге были уничтожены портрет Генриха Герца (перед техническими заводами), портрет Фридриха Эберта, скульптура «Танцующая девочка» (на каскаде Замкового пруда), скульптура «Шагающая девочка» (перед женским ремесленным училищем), портрет-бюст заведующего городским отделом народного образования Штеттинера. А Мия вынуждена была в эти годы даже не подписывать свои фотоработы.
В Кёнигсберге было опасно оставаться из-за угрозы ареста, и Брахерты переехали в Георгенсвальде, в свой летний домик (приобретённый в 1931 году). Они приспособили его для круглогодичного проживания: утеплили стены стекловатой, облицевали белыми плитками, оборудовали в мансарде две симпатичные детские спаленки со встроенными шкафами и кроватями. В домике имелось центральное отопление, был водопровод, кухня...
Дом окружал сад, в котором до сих пор сохранились посаженные скульптором красный бук, рододендрон, форзиция…
Жизнь на взморье была спокойной и размеренной. У Брахертов любили собираться друзья, которых принимали абсолютно по-русски, широко, хлебосольно. Мия пекла чудесные пирожки с капустой и рыбные расстегаи.
В комнатах, где сейчас на строгих белых постаментах стоят работы скульптора,
была другая обстановка – уютная, домашняя.
На этом фото на переднем плане стоит кресло Василий, названное в честь художника Кандинского, творчество которого в семье любили. Впрочем, Василий часто пустовал, работать в нём неудобно, а отдыхать было некогда.
Маленький загородный дом стал для мастера, гонимого нацистскими властями, и убежищем, и местом творчества. Он работал, как сказали бы писатели, «в стол». Точнее, в сад. Заниматься творчеством официально ему было запрещено, но он не мог согласиться с запретом. Небольшой павильон, или, скорее, навес, расположенный рядом с домом, превратился в творческую мастерскую.
Некоторые работы этого периода сохранились, хотя пережили свою драматическую историю, и даже украшали парки и улицы Раушена. Друзья и коллеги как могли помогали оставшимся без официальной работы, а значит, и средств к существованию Брахертам. Архитектор Ханс Хопп, получавший крупные заказы на застройку Раушена, был близким другом Брахерта и часто включал работы скульптора в свои архитектурные проекты (оформление парков и зданий), фактически давая ему работу в обход официальных запретов. Кроме того, частные лица (владельцы пансионатов, ценившие творчество Брахерта) заказывали ему работы для украшения курортной зоны, пренебрегая идеологическими циркулярами Берлина.
Так на променаде Раушена появилась бронзовая «Нимфа» (1938 год).
Лицо нимфе дала Траут, дочь скульптора, а моделью для фигуры послужила её подруга, Кёте Циган. Когда Кёте упрекали за то, что она позировала обнаженной, та со смехом отвечала: "Ну и что, зато я всегда буду молодой".
Скульптура прекрасной юной девушки-нимфы настолько хороша, что она стала любимицей и у нацистов,
и, позднее, у советских офицеров,
и у современных жителей и гостей курорта.
Во время Второй мировой войны «Нимфа» была повреждена (на пляже был бой, и несколько пуль попало в скульптуру), однако в конце 40-х годов статуе вернули первоначальный облик. Во время сильнейшего шторма 1972 года скульптура "Нимфа" была сорвана с постамента (её засыпало песком, нашли её только спустя довольно продолжительное время) и снова повреждена, после чего опять восстановлена.
Позже, в 1980-х, ей установили мозаичную раковину, которую художник Николай Фролов выполнил из смальты. Благодаря этому материалу раковина красиво переливается на солнце.
Как я уже сказала, «Нимфу» “живьём “ мы не увидели из-за строительных работ на променаде. Зато смогли полюбоваться другими работами этого периода, находящимися в музее.
Вот чудесный барельеф из унтерсбергского мрамора «Утренняя заря» (1940). Техника резьбы позволила скульптору добиться необычайной выразительности образа.
Обнажённая стройная женская фигура, олицетворяющая утреннюю зарю, парит в рассветном небе. Свободно развевающаяся материя создает эффект невесомости.
В 1940 – начале 1990-х годов барельеф вместе с другими работами скульптора украшал пространство Лиственничного парка. В 1993 году из-за неудовлетворительного состояния он был отправлен на реставрацию (работы проводили специалисты Эрмитажа), а после её завершения «Зарю» оставили в музее.
Бронзовая полуфигура «Деметра» (1939), посвящённая древнегреческой богине плодородия, выполнена в технике гальванопластики из металла.
Очень красивое лицо с высоким лбом, прямым носом и пухлыми губами, совершенная фигура – такой и должна быть Деметра.
Эта фигура стала военным трофеем. Её обнаружил в доме скульптора советский офицер в конце войны, и в течение нескольких десятилетий она находилась в его частной коллекции в Санкт-Петербурге. В 2015 году калининградский меценат выкупил изображение у владельцев и передал в дар дому-музею.
Скульптура «Пигмалион» (1939), созданная по мотивам греческого мифа о скульпторе, влюбившемся с творение своих рук, всегда была частью личной коллекции Брахерта.
Бронзовый Пигмалион здесь имеет внешнее сходство с самим Брахертом, а Галатея напоминает Мию.
Эту скульптуру и множество фотографий, документов, гипсовых отливок и черновых работ мастера передали в дар музею наследники Брахерта.
Благодаря этому мы сейчас можем любоваться портретом Мии,
её фотографиями, запечатлевшими Брахерта за работой и жизнь семьи,
можем увидеть инструменты, которыми работал скульптор,
Есть в музее и витрины, рассказывающие о янтарных работах Брахерта. В 1936—1944 годах скульптор работал художественным советником Прусской янтарной мануфактуры (SBM). Это было крупнейшее в мире предприятие по переработке балтийского янтаря. Для разработки дизайна изделий мануфактуры привлекались знаменитые художники, скульпторы, ювелиры Восточной Пруссии.
Герман Брахерт разрабатывал новые технологии обработки солнечного камня и, естественно, создавал замечательные работы. Но в доме-музее их не увидишь, здесь только фото и несколько образцов.
Часть янтарных работ Брахерта выставлена в Музее янтаря в Калининграде, но в основном они появляются на крупнейших аукционах мира.
Фото из интернета
Десять лет, проведённые в Георгенсвальде, были очень плодотворными. А потом всё изменилось.
В 1943 году во время бомбежки Крефельде погибла 21-летняя Траут, поехавшая туда знакомиться с семьёй своего жениха. Скульптор очень сильно переживал гибель дочери, так до конца и не смог смириться с этой потерей. Уже в 1962 году он создаст бронзовую скульптуру «Ниоба», посвящённую памяти дочери и всем родителям, потерявшим своих детей.
Ниоба – героиня греческой мифологии, некогда счастливая мать 10 сыновей и 10 дочерей (в разных источниках количество колеблется от 6 до 20 пар детей), похвасталась ими перед своей близкой подругой Лето (Латоной) и заявила, что она счастливее подруги, так как плодовитее её. И начала расхваливать своих замечательных детей. Расстроенная и обиженная Лето пожаловалась на подругу своим близнецам – Аполлону и Артемиде. Те взяли луки и расправились с детьми обидчицы их матери. Потеряв в одночасье всех своих детей, Ниоба от горя превратилась в плачущий камень.
«Ниоба» Брахерта — это символ скорби и отчаяния, неизбывной боли.
Оригинал «Ниобы» находится в Государственной галерее Штутгарта. А здесь экспонируется авторская копия (отливка).
С приближением фронта начались аресты «неблагонадёжных», многие знакомые Германа и Мии Брахертов были арестованы или допрошены в гестапо по самым разным поводам. Чтобы не подвергать семью опасности, Герман уехал в Штутгарт, где его пока не искали.
Но нависла опасность над 16-летним Томасом. Его могли забрать в фольксштурм (отряды народного ополчения Третьего рейха, использовавшиеся как для тыловых работ, так и для пополнения кадровых частей). Мия прятала сына в подвале, говоря окружающим, что его уже забрали в ополчение. Нужно было срочно увозить семью.
[Томас не хотел уезжать. В Георгенвальде жила его первая любовь, и разлука с любимой девушкой страшила его больше ополчения. Но у этой истории счастливый конец. Несколько лет спустя он встретил свою Адельхайд в Мюнхене. Они поженились и прожили хорошую жизнь. У них было пятеро детей и одиннадцать внуков.]
Перед тем как навсегда покинуть Восточную Пруссию, Брахерт сделал Раушену прощальный подарок – скульптура «Несущая воду», созданная ещё в 1940, была установлена в Лиственничном парке.
В основе сюжета скульптуры лежит легенда о девушке, брата которой вместе с другими последователями Христа, держали в заточении. Была жара, и пленники умирали от жажды. И девушка решила принести воду брату и его товарищам. Её остановили римские солдаты и приказали: «Раз ты такая смелая, носи воду обнажённой!» И она шла через весь город без одежды, чтобы спасти жизнь любимому брату.
Это изображение – воплощение возвышенной телесной красоты и внутренней силы, самоуглубленности и открытости внешнему миру, зримого величия прекрасного.
Герман Брахерт изобразил саму судьбу: какой бы она ни была тяжёлой, человек может со всем справиться с достоинством.
В 2002 году ввиду угрозы разрушения скульптуру перевезли в дом-музей. Работа находилась в удручающем состоянии. Восстанавливали её мастера из Государственного Эрмитажа во главе с ведущим художником-реставратором В. Н. Мозговым.
А это ответ на вопрос, чем же оригинал (слева) лучше копии, изготовленной московской мастерской «Левша» (сейчас копию несколько подправили с применением 3D-моделирования).
Фото из интернета.
Брахерты уехали в Штутгарт, но мастер утратил десятки произведений, созданных за четверть века. Монументальные работы остались в саду дома в Георгенсвальде. Часть работ бесследно исчезла, часть оказалась безвозвратно испорчена. А некоторые всё-таки дожили до наших дней.
Это – барельефы, выполненные для янтарной мануфактуры, но так и не украсившие здания: «Рыбак и русалка»
и «Три девушки с янтарём». После войны эти барельефы украшали Лиственничный парк.
«Источник любви» стоял у фонтана в конце променада в Георгенсвальде. Видимо, он ждёт реставрации.
А это барельефы с катушечной фабрики.
Немцы, убирая работы Брахерта из общественного пространства, не смогли их демонтировать.
В советское время фабрика вошла в состав Вагоностроительного завода Калининграда. В 2001 году здание, видимо, демонтировали, а барельефы (вырезанные вместе с частью стены) передали в собственность дома-музея.
Сейчас они стоят под навесом во дворе дома и выглядят довольно странно – непропорциональные тела, изломанные неестественные позы. Но на промышленном здании они смотрелись очень гармонично.
Фото из интернета
А это чудом сохранившийся гранитный фрагмент памятника Гансу Загану (1924 год) авторства Эрнста Филитца, ученика Брахерта.
Ганс Заган –легендарная личность, простой подмастерье башмачника, сражавшийся на стороне рыцарей Тевтонского ордена в битве при Рудау (это нынешний посёлок Мельниково Калининградской области), в котором им противостояла коалиция литовских воинов (под руководством Ягайло, Ольгерда и Кейстутиса) и воинов хана Мамая. В решающий момент битвы Ганс Зиган заменил убитого военачальника, возглавил войско и сумел добиться перелома в бою. За это, по легенде, ему было даровано право раз в году приходить в Кенигсбергский замок (и брать с собой сколько угодно простолюдинов), где их кормили и поили пивом за счёт казны Тевтонского ордена.
Эрнст Филитц выиграл конкурс на изготовление памятника Гансу в Кёнигсберге, но после прихода к власти нацистов вдруг вспомнили, что этот самый Ганс Заган якобы был евреем, и памятник было велено уничтожить. Сохранился только этот фрагмент. Сейчас он тоже в музее.
После войны Герман Брахерт работал в Штутгарте. Сначала помогал восстановить там художественную академию, затем возглавил её (с 1947 по 1951 год был её ректором, с 1951 по 1953 год — заместителем ректора). А затем ушёл на пенсию. Официально – по старости (ему было 65 лет). А фактически из-за того, что Брахерт – мастер красивых форм, изысканности и элегантности – оказался неугоден: в немецком искусстве начали доминировать абстракционизм и радикальный модернизм.
В 1960 году Брахерту было присвоено звание почётного члена Государственной Академии изобразительных искусств в Штутгарте, а в 1961 году его наградили Федеральным крестом первой степени «За заслуги перед ФРГ». Но лучшая награда – его работы украсили здания Штутгарта.
С творчеством скульптор не расстался. В 1970 году уже больной, прикованный к инвалидному креслу Брахерт
создал свою последнюю монументальную работу — «Воспоминание о Восточной Пруссии» (Erinnerung an Ostpreußen). Скульптура из бронзы установлена перед зданием Музея Восточной Пруссии (краеведческий музей, экспозиция которого посвящена истории, культуре, природе и искусству этой исчезнувшей страны) в Люнебурге.
Фото из интернета
Бегство, депортация и изгнание — полная потеря родины. Такова была участь миллионов немцев Восточной Пруссии после прихода к власти национал-социалистов в 1933 году и после Второй мировой войны. Их страдания увековечены этой бронзовой скульптурой.
Герман Брахерт не успел увидеть своё детище установленным. Он не дождался открытия границ с СССР и возможности поехать в места, где прошли самые плодотворные годы его жизни. Наверное, даже представить не мог, что его летний домик превратится в музей.
Зато это всё увидел его сын, Томас Брахерт, доктор искусствоведения и руководитель Института художественной техники и реставрации при Германском национальном музее в Нюрнберге. Он был в музее неоднократно. “Как бы радовались мои родители, – писал он, – открытию музея, этого маленького рая, тихого оазиса, где даже цветы в саду были подобраны с художественным вкусом...”
А нам остаётся лишь ценить то, что от наследия Брахерта хоть крупицы остались, и сожалеть, что этого оставшегося очень немного.
В маленьком помещении, когда-то служившем кухней (здесь сохранилась оригинальная напольная плитка), сейчас располагаются временные экспозиции.
Мы застали выставку очень интересного ювелира Пентти Сарпаневы (1925–1978).
Но для того чтобы фотографировать бронзовые и серебряные украшения финского мастера через бликующие стёкла витрин, надо быть Мией Брахерт (кстати, в Музее янтаря в Калининграде проводятся конкурсы её имени как раз для мастеров музейной фотографии). Мы, конечно, попытались, но…
А во дворе музея расположился парк скульптур.
Изваяния появляются здесь после ежегодного пленэра скульпторов, организуемого музеем. Мастера работают прямо в саду, как когда-то Брахерт. И создают скульптуры каждый год из разных материалов (потом многие мастера оставляют свои творения в дар музею). Это делает парк скульптур очень интересным.
Вот это – «Купальщица (ленинградская пышка)» 1918 года (И.Ковалев и А.Сулейманова) из ракушечника. Почему она «пышка»? По-моему, очень стройная, аккуратненькая такая.
Щиплет травку «Красный конь» из гранита (2009, Сергей Арищенко).
(Справа от него на фото фрагмент коленопреклоненной ноги – всё, что осталось от памятника жертвам первой мировой войны Брахерта).
Мраморная «Пенелопа» (2020, И.Чеснокова) ждёт своего Одиссея.
«Похищение Европы», тоже из мрамора (2022, А.Сосенская).
Мраморный «Кронос» (2020, С.Арищенко) — бог земледелия и времени, который, по мифическому сюжету, пожирал своих детей, пугает выпуклыми глазами.
Деревянный «Смотрящий на море» уже старичок (2010, Летиция де Базелер, Франция), пятнадцать лет здесь .
Это тоже скульптура. «Осёл и красавица» (гранит, металл, резьба, 1998 год, автор – Славомир Пётр Белина из Варшавы).
«Шум моря», голова с прижатой к уху ракушкой (ракушечник, 2018, Надежда Лихогруд).
Под деревом лежит гранитный «Череп» (2016, Евгений Долманов, Григорий Богачук).
У этой деревянной скульптуры нет таблички. Даже предположить невозможно, что за существо здесь запечатлено, что за предметы у нее в руке и на торсе.
А это уже раритет, фрагмент парковой скульптурной композиции «Лось» (СССР, 1957 год, бетон, литье. Автор – советский скульптор-анималист Г. Н. Попандопуло). Композиция, вероятно, была установлена в конце 1950-х годов в Светлогорске на одном из склонов, ведущих к морю.
Их было двое, стоящий лось и лежащая лосиха. Изображение стоящего лося было утрачено в 1960-х годах.
Скоро появятся новые скульптуры. Во дворе уже лежит мрамор для очередного августовского пленэра. Музей живёт, а значит, живёт и память о немецком скульпторе, любившем этот дом и этот край.
