Любовное письмо

Посвящается Оле Т.




«Мы пожертвовали высоким искусством. Взамен него у нас ощущалка и запаховый орган.
- Но в них нет и тени смысла.
- Зато в них масса приятных ощущений для публики.
- Но ведь это... это бредовый рассказ кретина...».
Олдос Хаксли «О дивный новый мир»


Ну, вот взял я, значит, ручку. Письмо собираюсь писать. Любовное письмо. Сижу, значит, думаю. Первый раз я за такое дело не простое берусь, поэтому не знаю даже с чего мне начать. Раньше то я писем никому не писал, ну то есть я имел в виду любовных писем. Тридцать семь мне ведь стукнуло, а любовных писем оказывается, никогда не писал. А всё потому, наверное, что раньше я никого и не любил, а с теми, кого не любил, я мог и без писем обходиться. А вот теперь, думаю, по-другому дело обстоит. Люблю, кажется. А может и нет. Может быть, и не люблю. Не знаю. Но письмо написать хочу. Иногда мне кажется, что любви и не существует вовсе. Фигня всё это. Иногда вот смотрю на людей и думаю – коллекционеры они, вот кто. Вы все. Да и я тоже. Мы не любим друг друга. Нет. Мы друг друга коллекционируем. Я тебя беру в свою коллекцию, а ты меня в свою. У меня свой список. У тебя свой. У меня свои трофеи. У тебя свои. Будем пользоваться друг другом. У каждого своя цель. Я тебя использую, а ты меня. Симбиоз. Взаимообмен. Не всегда выгодный для кого-то. Но какая разница, если всё равно знаешь – долго это продолжаться не может. Попользовались и хватит. Наелись. Возьмем в свою личную коллекцию кого-нибудь ещё. И так далее.
Так, о чём это я? А, письмо пишу. Любовное, значит. Так вот. С чего же начать? Не знаю, прямо. Надо бы слова приветствия сказать, а в голову совсем другое лезет. Ненавижу я свиней. Ментов, мать их. Вот о чём я думаю сейчас. Да только, разве письмо так начнешь. Любовное, тем более. Не правильно всё это. Так вот, слышу я, значит, сегодня утром стук в дверь. Открываю – стоит, гад, улыбается. Знает же, сука, что я уже семь лет как на чистяке, а всё равно пришёл. Хрен с горы, блядь. Форма на нём чистая. Видимо свинью сегодня помыли. Говорит:
- Тут ребята мне местные попались. Из вашей породы прогнившей. Колются ребятишки. Торчки, короче, как и ты дружок.
Я молчу.
- Так я пришёл спросить, не ты ли их медикаментом снабжаешь, а?
- Нет, - сказал я и захлопнул дверь перед его свинячьей мордой.
Вспомнилась мне сейчас одна старинная английская пословица: «Good cop is dead cop». Да, да, да. Именно так. Народная мудрость. Здесь ошибки быть не может.
Нет, нет и нет. Всё, хватит мне злится! Хватит этой ненависти.
Так, ладно нужно успокоится. Любовное письмо значит. Всего лишь любовное письмо. Интересно, а в любовных письмах про что вообще пишут? Про любовь, наверное.
Мне тут помощник нужен. Включу-ка что-нибудь. Под какую музыку, лучше всего писать любовные письма? По мне так, под «Beatles» или «Doors», лучше всего подойдет. Только выбрать кого? Ливерпульскую четвёрку или шамана из Мельбурна, штат Флорида, США? Давай, Джим не подкачай. На тебя вся надежда. Ты здесь мастак, а у меня вот ни чего не получается. Новичок я в этом деле. Чайник.
Ох, ну и день сегодня. Как назло стереосистема моя взбесилась в конец. Работать как надо отказывается. Я то хочу включить «Hello, I love you», а вместо этого кроме «The End» ничего из колонок не вылетает. Странно всё это. Ну и хрен с тобой. Если уж так хочешь, будем «The End» слушать и всё тут.
А ведь стереосистема то у меня хорошая. Дорогая очень. Почти пол квартиры занимает. Да только какая это квартира – так лачуга метр на метр, но мне, по правде говоря, больше и не надо. А из мебели у меня только стол письменный, да табуретка деревянная. Вместо кровати – матрас на полу валяется. Да ещё книги кругом. Больше ничего у меня нет. Только дорогущая стереосистема с огромными колонками, и волшебным звучанием. И что с ней стало? Никак не пойму. Кроме моррисоновского «The End» и слышать ничего не хочет.
Ну всё, хватит. Мне любовно письмо писать нужно.
Привет, вот...
Нет.
Не то.
Не так.
А какие они вообще, эти любовные письма? Не знаю, я ни одного не читал. Никогда. Не знаю. Надо бы о жизни в таких письмах писать. А я о смерти думаю. Вот сейчас сижу, блин, как последний дурак и думаю о смерти. Своей, конечно. Не правильно всё это. Привет, дорогая. Как дела? Ты наверно знаешь, как умирал Олдос Хаксли, великий английский писатель? Нет? Так вот. Лежит, значит, он на смертном одре и говорит: «любимая накачай меня ЛСД под завязочку. Я говорит, хочу чтобы ты мне смерть под мескалиновым соусом подала». Она так и сделала. Всё как просил. Вот и я теперь, дорогая, думаю, сделаешь ли ты ради меня такое вот или нет? Представь. Лежу я при смерти. Мне уже за шестьдесят. Старый, больной. В башке раковая опухоль размером с кулак. И ты рядом, держишь мою дряблую руку. И тут я тебе говорю: «ну, что по таблеточке, да в путь-дорожку?»
Ох, дуркую я. Это всё Моррисон, тоже мне помощник оказался. Ну, ничего сейчас ты у меня получишь...
Я встал и попробовал выключить стерео – бесполезно. Заклинило. Заело. Не выключается, хоть смейся, хоть плачь. Хоть стой, хоть падай. Играет себе.
«Father, I kill you», поёт Моррисон. «Mother, I want you», поёт Моррисон.
А я вот письмо пишу. Любовное письмо. Ох, господи боже как же его писать-то нужно? Хоть спецкурсы какие-нибудь открыли, что ли. «Научим писать любовные письма за 12 дней». Я бы на такие обязательно сходил, опыту набрался.
И за чем я только Господа вспомнил? Неправильно всё это. Если бы я только мог, я бы вообще подал на Господа Бога в суд. Да, в какой-нибудь самый наикрутейший суд, типа того, что в Гааге (Голландия), по правам человека. Да, я бы вызвал его на судебное разбирательство. И когда меня бы спросили, в чём я обвиняю Бога, я бы сказал:
- Уважаемые господа присяжные заседатели, я обвиняю Бога в безответственности. Я обвиняю Бога в преступной халатности.
Аххххххххх. Раздалось бы тогда в зале суда.
Я бы сказал:
- Господа судьи. Посмотрите на него. Это творец наш. Это отец наш. Так почему же прародитель так плохо относится к чадам своим. С самого начала рождения. Да, Господа, прошу заметить, что всё это не вчера началось. Сначала, он выгнал нас из дома, из-за каких-то там фруктов. Что ему для детей своих витаминов жалко, что ли?
Охххххххххх. Раздалось бы в зале.
- А потом он и вовсе решил утопить нас, словно щенков гадивших на его любимый ковёр.
Уххххххххххх. Раздалось бы в зале.
- Господа. Я требую лишения родительских прав.
Вот, что бы я сказал, смотря обвиняемому в его печальные усталые глаза.
Но я это так всё. Утрирую. Шуткую, в общем. Неправильно всё это.
На самом деле люди во всём виноваты. То есть мы. Это же не Бог придумал освенцумы и газовые камеры. Не Бог изобрёл гильотину и электрический стул. Атомная бомба и телевизор – это не творенье Бога. Это наших рук дело.
Я вот любовное письмо пишу, а думаю сейчас о героине. Это не потому что мне хочется его. Нет. Я же соскочил. Семь лет в завязке полной. Просто я, когда о Боге думаю, сразу, почему-то, о героине вспоминаю. Это, наверное, оттого, что героин это и есть некое подобие Бога. Сначала он любит тебя, лелеет, делает счастливым и беззаботным. А потом выгоняет тебя из рая в отвратительную реальность, где ты один на один сталкиваешься с ужасами существования. Вот так вот. Но я то больше на эту удочку не попадусь.
Странное какое-то письмо у меня получается. Любовное, да не совсем. Не зря значит девушка мне одна сказала кое-что. Я тогда молодым ещё был. А она ещё моложе. Мы с ней много спорили и много пили. И всегда она меня спрашивала, что же ты в наркотиках нашёл? Чем же они тебе так нравятся. А ей говорил что мне нравится в наркотиках. Всегда нравилось. Это сиюминутная всепоглощающая эйфория, говорил я ей. Или просто счастье. Ведь у меня своё определение счастья. Для меня счастье – это когда ты, хотя бы на мгновение забываешь, что жизнь полное дерьмо. В такие минуты, ты бессмертен, объяснял я ей. Блин, не туда меня понесло опять.
Неправильно всё это. Да, ну уж поздно теперь.
Так вот. Девушка та, с которой мы разговоры вели (из моей коллекции) сказала потом, что я чокнутый, просто. Да, нет. Вру я. Не так она сказала. Она сказала «Ёбнутый ты, блядь, на всю голову». Вот как. А я не разозлился. Не обиделся. Я ей просто продолжал объяснять. Я сказал ей, что безумие это просто ещё один способ выжить в данном контексте существования.
Так она и поверила.
Я ей сказал: «Каждый из нас выбирает себе иллюзию по вкусу. Кто-то религию, кто-то работу, карьерный рост, кому-то по нраву порнография или политика, кто-то живёт иллюзией диктуемой телевиденьем, а я вот выбрал наркотическую иллюзию и саморазрушение во имя свободы. Почему бы и нет? Чем моя иллюзия хуже других. Нас всех пугает смерть и бессмысленность существования. Так позвольте же мне избавится от этого своим способом».
Послала меня девушка та куда подальше. Ну и пусть.
Её можно понять, кому охота с наркоманом возится. Я ведь тогда конкретно на джанке зависал. И не только на нём. Не работал, а только мелким воровством промышлял, да траву деткам продавал. Всё ради ширева.
Я и сейчас не работаю. На пособии сижу.
А с героином я завязал.
Первый блин комом, как говорится. Пишу любовное письмо, а о любви так ничего и не сказал. Ну, почти ничего. Но теперь скажу. Мне закругляться надо. Я больше не хочу быть коллекционером. Я не хочу любить ЗА ЧТО-ТО. Любить за что-то конкретное или абстрактное в человеке. Ведь «любовь за что-то» - это тоже самое что испытывать любовь к вещи. Можно любить телевизор за то, что он хорошо показывает. Можно любить свой автомобиль за то, что он удобный и быстро гоняет. Можно любить свитер за то, что он тёплый и мягкий. Можно любить стереосистему за то, что она отлично звучит. Я вот свою стереосистему очень люблю. А тебя, получается, я не люблю совсем. Потому что не знаю за что мне тебя любить.
Вот она и дала о себе знать. Стереосистема моя.
Заглохла. Не звуку не подаёт.
Тишина у меня в горле комком застряла, аж противно.
Вот теперь это действительно конец.
Сейчас я отлажу ручку в сторону. Сложу листок пополам и положу в конверт. Запечатаю его. Напишу на нём адрес. Дойду до почты и брошу в почтовый ящик.

(с) Алексей Сурин 2006г.