Соло для Райкина
Худрук "Сатирикона" подарил себе "Контрабас"

СВОЕ пятидесятилетие Константин Райкин встретил в полном одиночестве. На огромной и практически пустой сцене "Сатирикона". В окружении тары для бутылок и выразительного музыкального инструмента, истуканом возвышающегося по центру. В сандалиях, кофте и очках. Запивая злость, истерику и досаду пивом. Хаотично прослушивая Вагнера, Верди, Шуберта, Сен-Санса и Диттерсдорфа.

Он подарил себе "Контрабас". Повесть Патрика Зюскинда. Монолог одинокого служителя государственного оркестра. Два часа единоличного, граничащего с отвагой каскадера, пребывания на сцене.

Мастерски представленная депрессия маленького человека обернулась безоговорочным триумфом юбиляра. "Контрабас" - это соло для виртуоза. Апофеоз уверенности и мастерства. Неоспоримое доказательство того, что Райкин "в искусстве безграничном достигнул степени высокой" и может все. Два часа не сходить со сцены. Собственноручно извлекать из недр контрабаса контра-ми, субконтра-си и все оттенки от пианиссимо до меццо форте. Растолковывать преимущества трехструнного инструмента перед четырехструнным. Сыпать фактами и биографиями композиторов. Объясняться в любви и изрыгать проклятья. Плакать навзрыд и злобно хихикать. Одновременно сходить с ума от непостижимого величия музыки, тайной любви, низкого социального статуса и изнуряющего городского шума. И не дать при этом публике ни вздремнуть, ни чихнуть.

Если герою Зюскинда злополучный контрабас, сам того не ведая, отравляет жизнь, то Райкину дарит лавры победителя. Он сделал это! Он покорил пространство и зрителей. Он рассказал 46 страниц текста на одном дыхании. Он два часа стоял у рампы. Один, без партнеров. Не менял маски, не переодевал костюмы, не использовал декорации. Он пил пиво, водил смычком по струнам контрабаса и говорил, говорил, говорил.

Текст Зюскинда и сам по себе творение нескучное. Герой, столь метафорично соотнесенный с запрятанным в самую глубь оркестра инструментом, выплескивающий на публику смесь лекций по истории музыки с исповедью психоаналитику, достаточно эксцентричен, чтобы не дать зрителям уснуть. Тем более что повесть о его грустной судьбе Зюскинд приправляет циничной иронией Бернарда Шоу, хвастовством Тартарена, потоком сознания а-ля Марсель Пруст и безнадежностью Франца Кафки. Исполнение Райкина придает тексту концертный лоск и драйв от покорения вершин актерского мастерства. Энциклопедический бред и высококультурная паранойя в его устах звучат как речи Уинстона Черчиля. С сарказмом и самоуверенностью. Серость и безликость жизни скромного контрабасиста безвозвратно уничтожаются энтузиазмом актера, в одиночку покоряющего зал. Райкин заметно состарил того молодого человека, чей отчаянный и агрессивный монолог, воспроизвел Зюскинд. Он нарастил ему брюшко, нацепил очки и наделил колоритнейшим одесским акцентом. Получился стареющий брюзга, ненавидящий композитора Вагнера, как своего не в меру шумного соседа по лестничной клетке, и полноправно рассуждающий о том, что "Шуберт не смог бы обидеть даже мухи, Моцарт бывал иногда грубоват, а Бетховен разбил множество пианино, но ни разу - контрабас". Переведя героя в иную возрастную категорию, Райкин депрессию 35-летнего музыканта, живущего вдвоем с контрабасом в изолированном от шума помещении, грезящего о любви с женщиной, которая даже не подозревает о его существовании, превратил в эффектное брюзжание благополучного человека. Его финальное вскарабкивание с белой концертной рубашкой в руках по лестнице, ведущей вверх, напоминает Мюнхгаузена Олега Янковского. Такой контрабасист, пожалуй, действительно заорет на весь оперный зал имя своей возлюбленной, в то время, как там "в первом ряду премьер-министр, члены кабинета, почетные гости, и дирижер поднимает руки и ищет зрительный контакт с первой скрипкой..." И контрабас ему не сможет помешать. Прокричал же Райкин это имя в присутствии президента Путина. И ничего. Гром аплодисментов и орден "За заслуги перед отечеством".
Культура, 13-19 июля 2000 года
Алиса Никольская

Мась, возьми меня с собой ;-)