«Нам не хватает серьезности.
Мы никогда не выражаем того,
что чувствуем. А когда хотим выразить,
оказывается, что слишком поздно,
так как момент упущен».
К.Кастанеда


- Что ты здесь ищешь, девочка?
- Приключений.
- Смело. Только не по адресу.
Так началось наше знакомство с Вовкой. Я, студентка без опыта работы, была направлена в одну крупную фирму для взятия интервью у генерального. Бр-р, я тряслась от переполняющего меня страха. К тому же, трудящийся на меня здравый смысл, все время меня подводил, и видимо от этого я постоянно выдавала такие перлы, а если между нами то попросту глупости.
За пять минут до начала беседы я, стоя в туалете для сотрудников, спешно смывала свой макияж. Здесь он мне показался немного э-э, некстати. Вытирая лицо бумажными салфетками, и глядя при этом на себя в зеркало, я подумала, что если бы ко мне пришла такая матрена, как я, в общем, не светило мне в тот день ничего выдающегося.
Покурить бы сейчас, да вот незадача, не курю. Моя нестабильность в привычках иногда меня угнетала. Я могла инициировать множество разных привязанностей, создавая тем самым видимую твердь, но через какое-то время также легко от них отказывалась без особо видимой причины. Таким образом, в тот момент я бы дала на отсечение руку, заявив, что моим пальцам не знакомо ощущение прикосновения тонкой белой дымящейся палочки.
Когда я постучала и вошла в кабинет, генеральный стоял у окна, полубоком ко мне. Выпалив на одном дыхании, те несколько слов, я дождалась приглашения присесть, и видимо, даже согласия меня выслушать. В голове мелькнула мысль «Куда я лезу?!»
Нелепости с моей стороны продолжались. Он стоял. Я тоже. Стояла не потому, что не предложили, а потому что усердно думала, куда бы лучше примоститься. Слишком близко не хотелось, у двери мне показалось далековато. Напрочь забыв все правила, я же еще и перемещалась по кабинету, примеряясь к месту. Он, чувствуя, что я никак не угомонюсь, решил все же развернуться ко мне. Я металась, то садилась, то вставала и пересаживалась и при этом тихонько бормотала себе под нос, что я думаю о каждом расположении стула. Когда я все же определилась с местом, и взглянула на Него, на этого «дорогого» мужчину, то наткнулась на изумление, изогнутую бровь и что-то подобие ухмылки.
- Начнем? – кажется, я дерзила.
- Да пожалуй, надо уже…
Он отвечал мне на вопросы, и при этом успевал делать свои дела. Меня это задевало, но мне так было даже легче, так как он избавил меня от прямых взглядов. И когда я, думая что продолжаю оставаться для него мебелью начала носками босоножек зацепляться за ножки стула, оказалось что он пристально смотрит на это действо. В итоге, когда я начала вставать к концу беседы, то забыв, что практически срослась со стулом, чуть не полетела на пол.
- Ну, я пойду?
- Идите.
Да-а, из всех существующих оценок я со своим поведением не дала бы себе и 12… лет. Свой позор я практически забыла, как только увидела в газете мое тщательно отредактированное интервью. Все же это стоило того.

С Димой мы встречались полтора года, два месяца из которых жили вместе и снимали квартиру. На два года старше, один институт, общие знакомые и совместные друзья. Свой сложившийся образ поведения, свои шутки, и стабильность, которую он так ценил.
Дома все было как обычно, забытый в ванной свет, и эти чертовы крошки на столе. Как он умудрялся их там оставлять, если мы всегда покупали уже нарезанный хлеб! Из домашних был только кот. Я свалившаяся от усталости поперек кровати, лежала на животе с раскинутыми руками и смотрела, как рядышком пытался примоститься мой Серый, прямо как я тогда в кабинете. Вспомнилось что-то не к месту. Прошел уже месяц. И вот какое-то событие, мелочь, какой-то кот напомнил мне это. Воспоминания. Они всегда ко мне так приходили. Щелчок. Запах какой-нибудь. И вот я стою на широком подоконнике, а по дорожке между кустов уходит моя мама. Я в детском садике. Возможно первый день всего. И мне так не хочется здесь оставаться и знакомиться с так никогда и не ставшими близкими мне людьми…
Я взглянула в огромные черные глаза кота и испугалась. Там была вечность…

Я все чаще стала непосредственно заниматься тем, чему меня учили вот уже на протяжении пяти лет в институте. Начали появляться новые знакомства, полезные связи и мой ежедневник с каждой новой фамилией начал приобретать душу.
Дима пришел как обычно, вовремя, нигде не задержался. Мы с моим другом «Appl’ом» печатали новую статью.
- Что не встречаешь?
- Э-э, работы много. Купил поесть? Какой ты молодец! – и я улыбнулась улыбкой «как он любит». Свернула документ, отложила в сторону ноут и свесила ноги с кровати, собираясь вставать.
- О чем пишешь? Почему так быстро свернула? Секреты?
- Да какие секреты! Все как обычно, тебе не интересно будет.
- Почему ты всегда решаешь за меня? Интересно мне или не интересно!
Я сжала руки, вдавив ногти так, что остались рисованные ровные полоски из алых полукружий.
Очередной каприз.
Дима опять кинул ревностный взгляд на ноутбук.
- Опять обои поменяла. Теперь черно-белый рисунок. Вчера повеселее что-то было. Тебе не все равно?
- Да, мне «не без разницы» какая заставка у меня на компьютере! Я не могу тупо пялиться на голое рабочее место, или смириться с тем, что у меня там какие-нибудь очередные дурацкие кем-то поставленные елочки или котятки! – Уф, опять вспылила.
- Что-нибудь случилось?
- Нет. – я притихла. – Просто устаю, наверное.
- Ну, я тоже не отдыхаю целый день.
- Дим, все в порядке. Идем ужинать, потом я дописываю статью и спать.
- И спать… - он качал головой и смотрел в пол.
Я понимала, что он имеет в виду. Но я действительно хотела сегодня только кровать.
А по радио пела Ева Польна песню «Нелюбовь»… Черт возьми, откуда они ее откопали?!
Я металась между сильнейшим желанием создать семью во что бы то ни стало и нежеланием это делать вообще.
Очень часто ночью я просыпалась оттого, что мне казалось как будто пахнет газом. Пугалась. Вскакивала и бежала на кухню проверять плиту. Естественно никаким газом и не пахло, но в эту ночь все повторилось. Я как обычно все обследовала, но на всякий случай решила открыть окно, проходя мимо электронных часов, увидела время. 111? Что за время такое странное? А, всего то начало второго ночи. Тоска нависла какая-то вдруг. Нашарила у Димы сигареты и на цыпочках вышла на балкон. Ночь. Внизу стояла машина. Мне с девятого этажа было хорошо ее видно в освещенном дворе. Мужчина стоял облокотившись. Я чуть-чуть перевесилась через перилину, вглядываясь. Он поднял голову вверх. Увидел меня. Наклонился в открытую дверцу машины достал розу и, глядя на меня, положил ее на скамейку, стоящую рядом. Я думала, какой странный сон, и что этот «дорогой» мужчина делает в нем. Мы еще раз пристально посмотрели друг на друга, затем он сел на заднее сиденье и, сверкнув фарами на прощанье, машина скрылась за углом. И только когда какой-то бомж попытался прихватить мою розу, я неожиданно для себя крикнула:
- Эй! Это моя!
Мужчина шарахнулся. А я, скомкав так и не прикуренную сигарету, влетела в комнату, в потемках запинаясь за все, что попадалось под ноги, кинулась в коридор, босиком пролетела девять лестничных пролетов и, выскочив на улицу, увидела цветок, предназначенный для меня.
И только утром, проснувшись и увидев выглядывавшую из-за занавески розу, спрятанную от Димы ночью, я поняла, что это был не сон.

Я позвонила. Я набирала эти цифры с таким эмоциональным цунами, что вырвись он наружу, нашей редакции бы просто не стало. Секретарь меня соединила сразу. Плохо дело – решила я. Все что у меня получалось с первого раза, никогда ничем хорошим не заканчивалось. Но цунами было выше этих примет.
- Привет. – Свою робость в голосе даже я чувствовала кожей.
- Ты…
- Как дела?
- Киплю.
- Все кипишь, значит. Смотри, не выкипи.
- Я не все время киплю. Я иногда отдыхаю. Сегодня ночью, например. – Он замолчал, ожидая ее реакции. - Чайник ведь периодически то ставят на газ, то снимают.
- Их иногда забывают снять, и тогда дно выгорает.
- Или крышку сносит. – Он все же засмеялся. Я тоже.
- Ага, или засвистеть можно или на пузырики изойти…
- Нет, я отключаюсь сам. Думаю, я все же электрический чайник.
- Только не совсем отключайся. Хотя, лишь бы из розетки не выдернули.
- Лучше уж я сам буду во время делать перерывы. Идешь со мной сегодня обедать?
- Кажется, иду.
- Хорошо, мы заедем. Я позвонюсь.
- Пока.
Гудки. Что это? Свидание? А-а! Я ничего не понимала в этой жизни!

Мы сидели в суши-баре, уплетали все, что нам приносили. Разлили зеленый чай, когда пытались схватить с общей тарелочки последний рол, роняли палочки, и много смеялись, вспоминая мое интервью.
Его водитель опоздал, они стояли друг напротив друга, а я представляла, что могло сейчас произойти. Да, скажу я вам, обстановочка. Еще пару секунд и грянет атомный взрыв.
- Так, зажали оба по правой ноздре, подышали левой, успокоились и разошлись в разные стороны! – скомандовала я им, пытаясь как-то сгладить происшедшее. И тут я вдруг отчетливо представила себе такую картину. Стоят два взрослых человека с зажатыми правыми ноздрями и мечут глазами молнии друг в друга, пытаясь успокоиться, шумно дыша через левые. Пьер Ришар отдыхает.
Инцидент был исчерпан. Но в машине он наклонился ко мне и вкрадчивым голосом сказал:
- Я чуть не умер от этого твоего заявления от смеха. Но больше никогда не позорь меня перед моими людьми.
- Я постараюсь.
То ли от всего происходящего, то ли от его близкого дыхания на моей шее выступила испарина.
- У тебя очень сильная энергетика, - сказала я неожиданно для себя.
- Я знаю. Поэтому сейчас, когда я наклонюсь тебя поцеловать, ты мне это позволишь.
Он сделал то, о чем говорил. И мне показалось, что я умерла. Мое цунами все же вырвалось.
И моя зависимость от его любви стала похожа на алкогольную…

Почему я не замечала этого раньше? Вот уже целых десять минут, как он шумно всасывает в себя суп с ложки. Слушала, наблюдала и умирала… от тоски… по другому человеку…
Вчера мы с Димой поругались. И в данный момент я делала вид, что ничего не произошло. Но молчала. А он от неловкости тоже делал вид, что ничего не произошло, и тоже молчал. Но с каким-то диким шумом всасывал суп. Потом стал передвигать на столе посуду. Она ему была абсолютно не нужна, и совершенно она ему не мешала. Просто он ее двигал. Зачем? – спрашивала я себя. Не легче было бы просто поговорить? Не легче – тут же отвечала я себе.
Я встала из-за стола и решила заняться уборкой, чтобы хоть как-то с пользой провести этот выходной день. «Чищу» я свою квартиру с завидной регулярностью. Перебирая каждый раз бумаги, личные вещи, что-то выкидываешь, совершенно не жалея, даже наоборот, будто бы освобождаясь от прежнего, ненужного, расчищая тем самым место для чего-то нового; что-то оставляешь, думая, что еще пригодится, а в следующий раз выбрасываешь и это. И тут начинаешь понимать, что нужного-то не так уж много…
Дима ушел в ванную. В дверь позвонили. Я пошла открывать. Вовка.
- Завтра в это же время я жду тебя с вещами у себя. Совсем. Ты меня поняла?
- А как же…
Я слышала, как открылась дверь ванной, шум воды, Димины мокрые шлепки ног по полу, идет в коридор. Я захлопнула дверь.
- Кто это был?
- Ошиблись дверью. – Я смотрела на Диму во все глаза.
- Ошиблись номером. Ошиблись дверью. У тебя тушь потекла.
Он развернулся и пошел обратно, а я еще долго стояла у двери. Совершенно не понимая, как надо действовать в этой ситуации.
И кот. Кот смотрел на меня огромными голодными глазами. Что я могла ему предложить? Если мои глаза были такими же огромными, голодными и испуганными…


Ну, вот и все, я сказала ему, что еду в командировку. Да, Зевс-громовержец и то бы отреагировал спокойнее. Эти неуместные вспышки ревности порядком мне надоели. Хотя они как никогда были уместны. Он как будто чувствовал. Я первый раз в жизни обманывала таким образом.
- Ты меня не любишь!
- Не говори глупостей! Если бы я тебя не любила, меня бы здесь не было. – Я увлеченно печатала.
- Ты разговариваешь сейчас со мной как мужик с истеричной девицей!
- Ну, что за капризы? – И я мельком на него посмотрела.
- Не веди себя как мужик!
- А ты не будь истеричной девицей! – И я глубоко в него заглянула. Он съежился. А я водрузила еще один кирпичик в разделяющую нас будущую стену.

Не в какую командировку я не поехала, но и к Вовке я не поехала тоже, все ему объяснила, и попросила время на обдумывание и улаживание проблем с прежней личной жизнью. Он дал неделю.
Я решила не видеться это время ни с одним из них. Поехала к родителям.

Почему есть много разных книг, даже написали «Как выйти замуж за миллионера» и ни одного пособия, например «Как выйти замуж за инженера»! Да, блин, меня действительно волновал этот вопрос! Потому что на первый я и так знала ответ. Надо было лишь принять сделанное предложение.

Я неделю не расшторивала окна. Я лежала и смотрела в потолок. Там в зеркале люстры отражались ровные ряды любимых книг.
Я вертелась на кровати ужом. Я свертывалась калачиком, поджимала колени к груди, резко дергалась, переворачивалась, и все повторялось. Я страдала и думала, какой же хороший вышел бы сейчас кадр для фильма. Все так по жанру, вот камера надвигается, крупнее - и я такая вся несчастная, в позе зародыша с гримасой невысказанности. Актриса. Если бы только знать, что все старания не напрасны. Если бы как в кино экран поделился на две половины и вот я на кровати вывернувшаяся от душившей боли и в другой половине он. Весь смысл в том, что в этот самый момент делает он? Если он тоже хоть немного там страдает, пусть по-мужски, как это обычно принято изображать, но все-таки страдает, то ну и пусть что ты в этот момент так убиваешься, значит не зря. Значит эта мука сладкая. И боль окупится. Может быть… Если бы только знать… Но в нашем случае экран пришлось бы делить на три части…
Холодно. Как же холодно. Я тщетно искала дома грелку. Не нашла. Да и не могла найти. У меня ее не было. На глаза попалась двухлитровая пластиковая бутылка с остатками минеральной воды, которая была тут же приспособлена. Я думала, а одеяло, казалось, и не касалось меня совсем, и душу успокаивали два литра тепла.
Неделя, данная на раздумье, истекала завтра утром. Я все же встала с кровати и решила пустить город в свою квартиру. Одним рывком ткань отлетела в сторону. На улице было чисто. Но чего-то не хватало. И дело не в том, что еще совсем не было зелени, а в том, что пусто как-то было. То тут, то там проходили люди, а пустота не проходила…

Сколько можно было так себя изводить. Я быстро оделась, и поздно вечером на исходе последнего дня появилась на пороге у Димы.
Как оказалось, это была прощальная ночь…