Всё это - сложная игра в Бога. Я - Вечность без памяти. Я - Девятнадцать лет под маской иждивенца. Только вверх, глазами к небу. Чтобы однажды дотянуться руками до солнца, и не обжечься. Я – колебание и смятение пламени, колышущегося в потоках ветра. Ещё один год жизни мимо, ещё одна толика ответов в копилку моих знаний. Я рисую на запотевшем стекле трезубцы, тайные знаки понятные мне одному. Ода откровений запотевшему стеклу в день своего фальшивого рождения. Я реликвия перерождений, феникс, воскресший девятнадцатый раз. Я, Я, Я, Я, Я – эгоцентрист потерявший границы понимания, обретший невозможность закрытия глаз. Ас Феррус Никн – имя, которое никто не хочет знать. Которое забыли с самого начало. Обеденный стол, пустой, холодный как тени облаков над осенней листвой. Жужжащий от переизбытка СМСок телефон, мой дом, ставший приютом. День, когда меня забудут будет похож на этот, как двойник, копия ксерокса жизни. Всё это – сложная игра в Бога. Я – солнце Девятнадцать лет пролежавшее в пещерных чертогах. Я – дым чужих сигарет. Падший Бог – идол, к которому подобрали удачную рифму. Им можно, они другие. Достойные не понимать вечность. Дотянуться бы однажды руками до солнца, и не обжечься. Эта жизнь отличается от тех, что были прежде. Эти Девятнадцать лет стали вознаграждением, уроками которые принесли роковые плоды. Падший Бог – тень в междустрочии библии, эпиграмма между Некрономиконовских страниц. Я всегда ставил себя слишком высоко, и потому всегда так больно было падать вниз, Девятнадцать лет подряд, с балконных перил. Всё это - сложная игра в Бога. Трезубцы на стекле превратятся в капли, этот день станет воспоминанием, как и те что шли перед ним. Меня спасают от чужих - маски. Я верю в завтра, и ради этого уже стоит жить. Тянуться к солнцу, назло чужим рифмам к слову Бог, назло сетям из одиночества и чужой веры в сон, чтобы однажды дотянуться руками, и не обжечься об это пламя. О жар этой звезды, что «сияет на синем небе»... моей звезды...