Гнуть алюминиевые ложки, под столом, в дурно пахнущей столовой. Сплетая их в букеты цветов, в непостижимо-мёртвые, железные розы. Душа моя, вечно находишь поводы обессмертить свои творческие стороны. Печатая себя на страницах никому не нужной, никому не известной истории. Истосковалась в городе, примерив терновый венец из колючей проволоки, разрисовав холсты-асфальты, красками из мазута да копоти. Пальцы мои, я в восхищении, вы превзошли все мои мечты. СтолькА Ашибок в этом прИдложении мАгли сделАть только вы. Каждый день до крови скребётесь в чужие души, бьетесь об стены в отчаянии, от тамошней пустоты, никак не находя перемен. Изгибаетесь, терпя муки моей агонии, сжимая белые простыни, не требуете ничего в замен. Сердце моё, спи сном во льдах. Нам обоим слаще – ты не стучишь, а я рад, что даёшь мне спать, что не надо терзать себя муками, за твои проступки поза-вчерашнего дня. Оттаешь весной, полюбив снова, наивно, глупо, без повода, безответно, безропотно. Будешь рваться в клочья, оправдывая свои раны светом, давать мне музу, нелепо маскируя меня под поэта. А я снова убью тебя ледяным ветром, той далёкой зимы две тысячи девять. Тело моё, спасибо что терпишь сквозняки одинокой, измятой постели, не задавая вопросов. За то, что терпишь мои пряные пощечины, за то, что ещё пытаешься претворяться обыденным и простым. Разум мой, не печалься о не услышанной чужими ушами, истины. Наши самые великие мысли, по закону подлости, хоронит метро гулом глупо-голубого вагона. Наши самые страстные мечты, хоронит дрожащее тело, одиночество, и одинокие комнаты, поющие нам свои немые гимны пустоты. Слова мои, вас забудут, не найдя смысла в этой повести. Покойтесь с миром, все сказанные и те, что только готовятся родиться на свет, подчеркнув истину растаять эхом, не затронув людских сердец…
[600x598]