Я видел их большую чёрную машину, с  тонированным лобовым стеклом. Я видел их огромный дом. В шёлке сизом роскошную постель где каждый вечер они читали богемные журналы. Столы с шикарными блюдами в блеющей симметрии разложенные на золотистом шёлке.  Дорогую плитку на полу и карнизы в золотых оправах. И в этом  всём не было души. Золотая клетка, где не вздохнуть, не крикнуть.   Им было больше не о чем мечтать – у них всё было, мечты  сгорали в  каменном камине в их пьяной от дорогущего вина гостиной.

Я же  никогда уже, наверное, не выберусь  на волю, не поживу в Европе, но мне вечно будет о чём мечтать. Мой дивный образ далёких стран до самой смерти будет самым светлым, и не разрушится от правды. Париж в моих воспоминаниях, застывший в предзакатном солнце, где милые прохожие тащат за собой цветные зонтики. И улицы как прежде моют мылом «La rue», в пекарни спекают булочки, и запах заварного крема обвил влюблённых что на верхнем этаже седого домика играют в домино. Лондон для меня на веки – три улицы с часами до небес, где в грозный марш шагает картеж его старых королев. Пусть друга рядом нет того, кто защитит подставив спину, того кто сможет всё понять, того кто примет и не станет осуждать, но я могу о нём мечтать, о самом идеальном, не рушимом. Пусть одинок, пусть нелюбим, но в голове живёт такой великий идеал любви, хрустальной, чистой как росса, какой история давно уж не помнит, принцессы которой в сказке не найти. В мою эпоху всё это было, всё это излизано, изучено. Но в этой жизни я греюсь памятью и детскими мечтами. Мне столь многое уже дано, что прочее не так уж важно. И пусть там, за чёрным горизонтом бушует чей-то океан, и пусть кого-то любят, и кто-то плавится в деньгах. Ведь люди умирают, когда им больше не о чем мечтать…  Я остаюсь Живым…