Нет занятия более глупого и утомительного, чем делать то, что никому не нужно. Это я про то, что пришла пора писать очередную аттестационную работу. Чем, собственно я сейчас и занимаюсь, обложившись статистическими выкладками, отчётами и прочими пыльными свидетельствами дней минувших. Умри, но сделай - ибо положено.

И приходится делать, ругая Word, статистику, приказы и положения. Утешая себя всячески. Примерно так: "Вот почитают многомудрые и маститые лечебные светила местного разлива мой труд, внимательно так почитают, ну, разве что чуть небрежно и без особой охоты листая пальчиками жиденькие странички, с этакой утомлённой и пресыщенной улыбкой - и всё как есть про меня поймут. Восхитятся, конечно же, безмерно: мол, как же так, граждане-товарищи дорогие! У нас под боком, тихо и самоотверженно трудится и даже можно сказать - пашет, неутомимый, но о-о-чень скромный труженик - а медали на его молодецкой груди нет. Что за непорядок? И конечно же крик, шум, тарарам... тащат коробочку алую, диплом атласный, как есть златом писанный. Само-собой ставят вразумительную клизму заикающемуся родному начальсту: "Как же так, у вас такой человек работает, врачище можно сказать, а вы... вы... Вот подите с глаз долой, идите-идите! Нет. Погодите-ка. Постойте. Вот вам ручка и - сейчас же, срочно пишите приказ: так мол и так, ввиду беспримерной профессиональной отваги и неземной работоспособности, назначить такому-то Персональный Исключительный Оклад с правом внеочередного получения по первому требованию. И отдельный кабинет. Непременно с диваном. Родное начальство, тут же и сразу осознав глубину собственной неправоты нервно икнёт и дрожащими, будто замёрзшими, буквами выведет: "Прашу уволить миня с кресла рукавадителя балницы, патаму как асознал, был нипраф, заблуждался". "Во-о-о-т!" Скажет медицинское светило, стёклышками очков сверкнёт, и так по-отечески: "Ну-с, поёдемте, дорогой вы наш, хочу с Вами посоветоваться по поводу очень тяжёлого случая..." Вот как-то так утешаю.

Но ведь будет всё совсем по-другому. И я это знаю. Скорее всего самый главный из светил, так вообще поймёт всё, что должно, не читая и не листая ничего вовсе: а зачем? Вон и так всё написано: врач-хирург хирургического отделения - и этого достаточно и этим всё сказано. И не припоминает он меня ни разу, о чём довертительно и интимно так, скажет при обсуждении работы коллегам-небожителям. А они-то, коллеги, тоже не дураки, чтоб всякий бред читать! Таких-то работ, с позволения сказать, по десятку в день. Все ж люди: дел невпроворот, опять же дача, машина, эта... как её... жена, дети (Васька-то: от подлец-то - а! Но всё таки своя кровь - нужно помогать, охо-хо-нюшки), опять же - Любочка (Светочка, Инночка, Ирочка - в общем какая-нибудь милая и надёжная -чка), а тут: нате вам - читайте. И дальше должности и названия больницы - не станут, ну разве что вступление - пару строк.

А потом призовут на затоптанный многими ногами ковёр и скажут: "В общем мы тут подумали... работаете всё-таки... горшки - они того, не богами обжигаются... так уж и быть. Ладно. Работайте себе дальше. Думаем - вреда не будет. Ну и идите. Мы, как бы того... поздравляем". И, понимая всё это, осознавая, что можно и не упираться так, всё равно читать никто не будет и уж тем более проверять цифры с калькулятором, и можно бы так, "на глазок", тем не менее, уступая характеру, дотошно высчитываю, сверяю и перепроверяю, умирая от необходимости казённой лексики: "оптимизация показателей пред- и послеоперационного койко-дня диктует необходимость интенсификации выполнения протоколированных методов обследования на догоспитальном этапе и индивидуализации лечебных мероприятий в послеоперационном периоде"

В общем пора уже, заболтался я. Так. Два пятнадцать... восемь... три на шесть... четыре сносим... Пять процентов... три сто сорок... семь... один... в ячейку вносим.