Русский архив. 1870.

Нрав ее был веселый, шутливый, но смелый, горячий и при юности насмешливый.

Дипломат Мардефельд приметил необыкновенный гений в Екатерине. Он часто вступал с ней в разговоры, и некогда спросил, что составляет ее упражнения. Ответ последовал откровенный. Нет, сказал он тогда, сие вас недостойно, вы не к тому рождены; я осмелюсь объявить, что вы не ведаете о своих преимуществах и тех редких дарах, коими наделила вас природа. Начните читать, рассуждать, посвятите свой ум сему занятию, и вы познаете себе цену. Сие так пристыдило, так расстрогало самолюбие Екатерины, что она с того же дня совершенно предалась чтению и уже редко выпускала из рук книгу.

Она имела в себе много электрической силы, так что когда чистили байкою шелковые платки, которыми она, ложась в постель, обыкновенно повязывала себе голову, то вылетали искры с треском.

Все животные ее любили. Чужие собаки, никогда прежде ее не видавшие, тотчас к ней бросались, ласкались прыгали и часто, оставляя хозяев, повсюду за нею следовали. Американские вороны, попугаи сердились на всех, бросались; одна Екатерина была ими любима: они издалека узнавали ее голос, распускали пред нею крылья, преклоняли для чесанья головы. Обезьяны ползали по ее шее, лизали, огрызаясь на других. Голуби, после сильного в Петербурге пожара, тысячами слетались прямо к ее окнам и нашли при великолепных чертогах спокойное пристанище.

Весь состав ее казался сотворенным из огня, от коего малейшая искра в силах произвести воспаление; но она тем огнем совершенно управлять умела. Что соделалось бы пороком в другом, то послужило примерным достоинством в Екатерине. Сердце ее всегда повиновалось уму.

Случались неудовольствия, неудачи, огорчения, даже самые бедствия ей предстояли; но она, покоряя чувства, с мирными чертами и с тою же прелестною улыбкой появлялась.


Вот ее слова.
У меня были хорошие учителя: несчастие с уединением.

Если б я была мужчиною, то смерть не дозволила бы мне дослужиться до капитана.

Я хвалю вслух, а браню потихоньку.