Осталось полтора месяца. Всего каких-то полтора коротких месяца, и все. Все. Гришковец чудесно сказал про страшную, гнетущую, неотвратимую бесконечность и обреченность слова «навсегда». ВСЕ НАВСЕГДА. Не просто надолго, и не очень надолго, а навсегда, на все огромнуое, длинное-длинное будущее. Школа. Сколько раз каждый из нас ее проклял, но сколько связано с ней – вся наша сознательная жизнь. В ней мы нашли настоящих друзей, обрели наставников, узрели истины, повзрослели, научились любить, прощать и просто быть человечными. В ней мы заложили фундамент нашей будущей жизни, на котором будет держаться все остальное; это – наше собственное начало, начало становления личности, начало характера…Господи, это будет очень больно.
Я почему-то сразу представляю светлое, солнечное весеннее утро, как раз то самое время, когда даже самые аккуратные и правильные ученики перестают брать с собой сменку за банальной ненадобностью. Наши школьные ворота, перекрашенные несметное количество раз, в которые потоком спешат дети разных возрастов - скоро первый звонок. Первый урок. Солнце жестоко бьет в окно, и ох как не повезло тем, кто сидит рядом – через стекло так и жарит, и от этого, естественно, только еще пуще хочется спать. Окно приоткрыто, а с улицы пахнет летом, пахнет чем-то пряным, слегка горелым, но отчетливее всего выделяется в палитре запахов резкий аромат тополя. Ветерок колыхнет занавеску – да-да, ту самую, которую ты как раз на это лето забирал стирать вместо «практики», - он пробежится легонько по твоим волосам, коснется прохладными руками сонных глаз, забежит подальше в душный, залитый солнцем и жидким летом кабинет и растворится где-то около распахнутой в коридор двери. В соседнюю, закрытую створку окна настойчиво и шумно тычется большой полосатый шмель, окончательно усыпляя тебя, а ты совсем уж разомлел на солнышке под мягкое, монотонное объяснение правил любимой учительницей. …Звонок! Сразу взбодришься, бежишь в коридор размяться, а если повезет, то даже выйти на крыльцо, хоть на десять минут ощутить свободу от школы, напрямую, не через стекло, взглянуть на нежные листья большого старого дуба, вдохнуть уже совсем летний, чуть прелый, тяжеловато-сладкий воздух. На первом этаже распахнуты большие окна, и кто-то рисковый, перемахнув через подоконник, бегом, рывками, скроется за гаражами, за территорией школы – вырвался. Тут уже не достанут – радуется обретенной свободе, и даже не столько ей самой, сколько тому, что так здорово он это все провернул, что нарушил правила, что смог. В глазах у него от этого горит какой-то особенный здоровый, свежий азарт. Последний урок… Учитель отпустит раньше – ведь даже не весна уже на дворе – раннее лето. Валом народ повалит за школьные ворота, кто куда – разбредаются, расползаются по своим делам небольшими группами; дорога домой – вот уж самое место и время для обсуждений и осуждений, обмена новостями и мыслями. А завтра выдастся дождливый, серый день, и через приоткрытое окно в вечно душном кабинете будет просачиваться яркий запах весеннего дождя со свежими пятнами мокрых листьев и полосой блестящего асфальта. Каждый знает, как пахнет городской тихий весенний дождь – мягко и одновременно резко, свежо и немного давяще. И в клубке тысяч ароматов ты обязательно уловишь вязко-сладкие нотки тополиного «клея».

Так для нас было всегда. Каждый год мы в последний раз выходили за эти сотню раз перекрашенные ворота, каждый год – с взлелеянной мыслью о заслуженном отдыхе, с дневником под мышкой, который теперь можно будет отложить на полку, и каждый раз с тем, чтобы вернуться. Мы всегда будем знать и помнить, как пахнет мокрый город, мы всегда будем чувствовать солнце на наших неудержимо стареющих вместе с нами лиц, да вот повторить этого не сможем больше никогда. Мы не сядем никогда за эту парту, мы не перевернем даже за этой партой ту же страницу учебника, что когда-то прежде, и от этого «никогда» нас отделяют всего каких-то ничтожно коротких полтора месяца да последний звонок, который у многих станет самым первым и самым грустным балом в жизни. Мы уходим отсюда, уходим, как обычно, после чаепития, которое почему-то легло на сердце саднящей царапиной, после обычного предканикулярного прощания с классным руководителем, которая стала для многих второй матерью, после обычной раздачи дневников и поздравлений с окончанием года. Каждый год мы приносили их домой: наверное, кого-то хвалили, наверное, кого-то ругали, наверное, всех поздравляли. Каждый год мы уходили без тени сожаления, зная – вернемся. А теперь мы уйдем с раной на сердце и осознанием того, что это – Навсегда.
[602x448]