..."Войницкий (закрывает лицо руками): Стыдно! Если бы ты знал, как мне
стыдно] Это острое чувство стыда не может сравниться ни с какою болью. (С
тоской.) Невыносимо! (Склоняется к столу.) Что мне делать? Что мне делать?
     Астров: Ничего.
     Войницкий: Дай мне чего-нибудь. О боже мой... Мне сорок семь лет; если,
положим, я проживу до шестидесяти, то мне остается еще тринадцать. Долго!
Как я проживу эти тринадцать лет? Что буду делать, чем наполню их? О,
понимаешь... (судорожно жмет Астрову руку) понимаешь, если бы можно было
прожить остаток жизни как-нибудь по-новому. Проснуться бы в ясное, тихое утро
и почувствовать, что жить ты начал снова, что все прошлое забыто, рассеялось,
как дым. (Плачет.) Начать новую жизнь... Подскажи мне, как начать... с чего
начать...
     Астров (с досадой): Э, ну тебя! Какая еще там новая жизнь! Наше положение,
твое и мое, безнадежно.
     Войницкий: Да?
     Астров: Я убежден в этом.
     Войницкий: Дай мне чего-нибудь... (Показывая на сердце.) Жжет здесь.
     Астров (кричит сердито): Перестань! (Смягчившись.) Те, которые будут жить
через сто, двести лет после нас и которые будут презирать нас за то, что мы
прожили свои жизни так глупо и так безвкусно, - те, быть может, найдут
средство, как быть счастливыми, а мы... У нас с тобою только одна надежда есть.
Надежда, что когда мы будем почивать в своих гробах, то нас посетят видения,
быть может, даже приятные. (Вздохнув.) Да, брат. Во всем уезде было только два
порядочных, интеллигентных человека: я да ты. Но в какие-нибудь десять лет
жизнь обывательская, жизнь презренная затянула нас; она своими гнилыми
испарениями травила нашу кровь, и мы стали такими же пошляками, как все".


(с)