Восторженность. Глаза распахнуты. Можно не дышать. Как же всё красиво, как же интересно и красиво, боже...
Это Макс Рихтер. Это он виноват во всём, в том, что я на шесть минут двадцать одну секунду перестаю существовать в своем марианнодавтяновом, московском и просто человеческом качестве. Ноябрь. Шесть минут двадцать одна секунда называются Ноябрем, и мне повезло, что уже декабрь, потому что в ином случае я бы просто не вынесла такого пронзительно согласного изменения и меня, и мира окружающего. Не понимаю, не понимаю! почему музыка живого человека из плоти и крови, еще и современного, вызывает у меня такие чувства. Это ужасно. Это слишком красиво, настолько, что причиняет боль. И остановить нет возможности. Если я заслушаю эту мелодию до такой степени, что перестану ее чувствовать, то я, наверное, просто умру.
Как глупо. Такие слова к такой... не музыке даже. К такому явлению мира.