Ну, так вот.
Не знаю, помнишь ли ты Василия Антоновича так же ярко, как я помню шпаргалки на дивных Элеонориных ножках, но уж прости за волну воспоминаний о нём тогдашнем.
Помню его портфель. Большой «венгерский» портфель, в профиль сводчатый как купол Нотр-Дама. Василий Антонович бросал его от двери на стол. Портфель летел правильно, шлёпался, расставив медные ножки, на раздутое своё пузо и останавливался почти посередине. Теперь я знаю, что это боулинг. Тогда удивляло.
- Здравствуйте! Садитесь! - говорил Василий Антонович. Класс шёпотом садился.
Из портфеля, строго обводя ряды взглядом, Василий Антонович доставал журнал. Журнал, победив в шлепке даже портфель, зловеще распахивался на столе. Безжалостным пальцем Василий Антонович нащупывал жертву: вниз, потом вверх, потом снова вниз…
Весь класс качало за пальцем, как кобру за дудочкой.
- Петров! - говорил Василий Антонович (Петров – фамилия вымышленная, а Василий Антонович говорил настоящую). Петров вставал (Петров - фамилия вымышленная. Но вставал самый настоящий мальчик, потому, что фамилии девочек Василий Антонович, как джентльмен, в этом случае не называл).
- Сбегай, пожалуйста, в буфет за ложечкой! - говорил Василий Антонович. И Петров (то есть настоящий мальчик) бежал. А когда появлялась ложечка, Василий Антонович доставал из портфеля баночку сметаны. Да-да. Ту самую, вполовину короче кефирной бутылки и очень на неё похожую. И съедал сметану. И всем было радостно, потому как сытый Василий Антонович куда как лучше чем голодный. Сытый Василий Антонович говорил приятные, радующие вещи.
- Черчение предмет интересный, – говорил он, - но требует много времени. А в вашем возрасте уже с девочками погулять охота. Вы мне хотя бы один чертёж сдайте, чтобы я видел, что умеете, и ладно, хватит.
Счастливые мальчики бежали гулять с девочками. Счастливые девочки бежали гулять с мальчиками. Некоторые девочки успевали погулять даже с несколькими счастливыми мальчиками. Неделю не было лучше человека, чем Василий Антонович. А через неделю возмущению его не было предела.
- Где чертежи? – гневно восклицал он, имея в виду все, до единого. И веером рассыпал единицы.
По утрам, в день черчения, Саша Орлов сообщал чего ждать. Если слышен был с пятого этажа воспитательный к дочке голос – хорошего не будет. Если тихим случалось утро - надежда шелестела из-под парт тонкою былинкой.
Школа будто пополам расчерчена на старших и малышей. У старших, где что случись – все там. Вот и объявление, Василием Антоновичем вывешенное, читают все, в три яруса друг на друге. Горд Василий Антонович - недаром красивыми буквами написал о кружке рисования, вся школа любоваться собралась.
Прозвенел звонок. Разбежалась толпа по классам. Можно и самому разок взглянуть, в удовольствие. Но ведь испортили радость. Над красивой подписью «Василий Антонович» надписали, оказывается, «Васька – сын Антона». Обидная популярность. Нечего такому висеть. Сорвал объявление, да только успела уже приписка прилипнуть. Накрепко.
Не только портфелем украшал Василий Антонович стол. Не только за ложечкой вызывал он Петрова. Бывало, вызовет беднягу, да как грохнет стулом о стол, всеми четырьмя ножками. Стоит Петров, гадает - что дальше со стулом будет, насколько от головы далеко. А Василий Антонович ему: - Садись!
Лезет Петров на стол, садится на стул, хорошего не ждёт.
- Рисуйте! – говорит Василий Антонович.
И класс стекает – пронесло.
В праздники всегда веселее. А уж если Василия Антоновича урок – ухохочешься. И танкист он, и моряк, сталевар даже. Нет профессии, им не прожитой. Сложить рассказанные года – Христу ровесник. А то вдруг по менингит рассказал, что от него или мертвыми, или идиотами становятся. И что брат его умер, а он нет. И никто тогда не понял, что шутит, что анекдот это. Уж больно правдиво получалось.

А потом, через десять лет, стоял я, замерзший старлей, и ждал электричку. Позднюю, часов в одиннадцать. Вокруг лес и мороз, рядом ленинградский пригород. На платформе я, да мужчина. И, как тут не узнать, - именно Василий Антонович. Не удержался, подошёл: «Вы меня учили». И всю дорогу слушал в пустом вагоне о жизни немолодого этого человека, трудяги, заботливого семьянина. И не раз ещё потом.
Дочка его училась тогда в какой-то очень хорошей школе с восточными (китайским кажется) языками. Сам он, кроме основной работы, подрабатывал где только мог. Вот и в пригород по вечерам ездил – занятия проводить.

А ещё через пятнадцать лет стояли мы, всякие мужчины, и вспоминали отчего-то школьные годы. И рассказывали смешное. И вдруг вдвоём рассказали похожее, да не раз. И оказалось, что об одном человеке. Да-да-да! И я, и второй рассказчик, моложе меня гораздо, и старший брат его – все знавали Василия Антоновича. Похоже знавали. И тепло вспоминали чудака.

А сейчас говорю я с тобой о Василии Антоновиче, вспоминаю его и, отчего-то особенно ярко, бесстыже красивые ножки Барбары из-под отодвинутой для чтения шпор юбочки. И почему-то не хочется спать.


И ответ одноклассницы запишу.

Знаешь,а ведь было и продолжение. На выпускных экзаменах Элеонорка опять надумала использовать ножки и напичкала гольфики прозрачные всевозможными шпаргалками, трудно понять, как она собиралась их оттуда вытаскивать.. Короче залетела она, с позором выгнали с экзамена и это перед выпускным вечером, так я, как истинная подруга, ходила к директору просить за нее, что бы она с нами встречала рассвет, короче пронесло и она сдала переекзаменовку!