Спорили мы тут – нужно ли спасать просто жизнь, если не спасли половую.
Взглянув по случаю вдаль, на богатырское свое здоровье, вспомнил и хочу рассказать о тех, кто его застал и даже приложил руку.
Первым, как у деревенской красавицы Гали, был заезжий прапорщик. Он приезжал в лагеря на своем Иже за помоями для свиней, притворяясь при этом фельдшером. В притворстве применял он не приклеенную бороду и даже не седые нахмуренные брови, но коварные средства – пистон и монолог.
Пистон, или пистончик, - маленький кармашек под самым брючным ремнем. Название этого прямоугольного тайника, как и размер его, стали понятными потом, в поисках места, удобного хранить презервативы.
Подкараулившим жалобщикам доставал прапорщик из пистона таблетку. Таблетки были горькими, помогали от всего. Так раздал он восемь таблеток, притворившись фельдшером перед шестнадцатью курсантами.
Монолог же был всего один. Зато перед тремя сотнями человек, на всю жизнь запомнившими каков он – фельдшер и каждое его слово.
Усадив одетые в несмятую еще форму три сотни на склоне холма, предупредил прапорщик об опасностях воинской службы и мерах безопасности. Опасностей, мер и слов было немного, помнится каждое.
Первая опасность была женитьба. Случалось это так. Он первый раз пробовал. Она восклицала: «Миленький! Какой у тебя хер большой!» Он гордился и женился. Потом узнавал правду и про размер и про рога.
Второй опасностью была медсестра.
- Не все чисто, что бело! - учил прапорщик.
- Ах, медсестра! Ах, медсестра! – передразнивал он чей-то незадачливый восторг.
- А утром проснулся: кап-кап, с добрым утром! – завершал он пересказ жизненной драмы.
Других опасностей в армии не было. Потому больше мы прапорщика не видели.
Зато на зимних квартирах было у нас два врача. Говорили, будто фронтовики даже. Мужчина и женщина. Больше ничем не отличались. Лечили быстро, эффективно.
- Что?
- Голова болит.
- Куришь?
- Курю.
- Бросай курить – пройдет. Следующий.
Получалось универсальнее таблеток фельдшера.
Некурящим писали рецепт. В процедурной бутыль с микстурой. По всем рецептам оттуда сто грамм солено-горькой панацеи. Исцеляли навсегда.
Нет, конечно, если жар и сил стоять нет, рецепт ни к чему. Записка старшине, чтоб поспать разрешил. От такого к утру любой здоров.
Жениться я бояться перестал, даже привык. А микстур и медсестер до сих пор боюсь.