Сиеста была прервана копошением мысли, пока еще смутной и не выявленной, но определенно мысли. Попытка задобрить организм любимым горьким шоколадом не увенчалась успехом. Да и мысль упорно просилась выбраться наружу и развернуться во всей красе. Зная упрямый характер собственных мыслей, пришлось уступить такому требованию.

По свидетельствам моих родителей, страсть к писательству у меня возникла в весьма нежном возрасте, а с годами становилась лишь все более навязчивой. А, где еще, кроме как не в личном блоге, можно так широко развернуться? А вот, собственно, и мысль! Оказалось, мне не давал покоя дневниково-гамлетовский вопрос – писать или не писать?

С одной стороны, конечно, писать. Иначе как же еще можно бороться с низвергающим потоком огромного количества мыслей, заставляющих воображение бешеными скачками, не запоминая ориентиров, следовать за подобием общих смыслов, вовлекая в себя все глубже и глубже. Вот и стараешься собирать слова по осколкам ощущений, зачастую безуспешно пытаясь связать их в предложения, по наивности мечтая все больше и лучше овладеть мастерством соблазнения текстом, в очередной раз, испытывая зависть к поэтам. Да и удобно очень. Ведь не разговор лицом к лицу, и паузы заполнять можно по собственному желанию, и собственный ритм задавать, а то и вовсе отключить компьютер.

А с другой стороны, ну о чем могу я написать, если душевный стриптиз не является моей специализацией, а в моем внутреннем мире, явно уступающему «Эрмитажу» по богатству, кто-то выключил свет? Моя повседневная жизнь достаточно однообразна и незамысловата, а я не умею рассказывать о ней словами легкими и воздушными, как безе из «Волконского». Кому нужны эти сотни исписанных файлов и миллионы ненайденных слов? Что смогу сказать я тем, кто умеет слышать только то, что им привычнее? Больше всего в жизни я всегда боялась того, что придется быть кому-то интересной.

Стоп! Озарение приходит внезапно. Я нахожусь в состоянии верующего, перед глазами которого развенчали его религию. Конечно, писать! Нелепо, грустно, смешно, непонятно и неинтересно никому, кроме себя самой, но писать. Для себя. Ведь складывать слова в предложения – это именно то, чему я всегда хотела научиться. Но только, не размениваясь по мелочам, а в моменты, когда не можешь больше сдерживаться, а останавливать поток убеждениями, что можно еще потерпеть – бессмысленно. Чтобы, не задумываясь, переступить все границы о допустимых долях откровенности. Чтобы остался текст «на разрыв» с изломом и надрывом, чтобы пройтись сквозь самое сердце, подобно току, пущенному по оголенным нервам.

Подобное иногда случается. Надо успеть поймать этот момент. Потому что потом смысл будет изжит. Так сильно тревожащая наполненность пропадет. А то хрупкое и трогательное, острое, как лезвие бритвы, оно уже не просто не такое, пережеванное ни один раз, оно вообще никакое, не выносящее душу наружу, оно пустое. Если вообще удастся вспомнить, о чем была мысль. И останется лишь стук клавиш, ничего не выдающих…

А может, глупости все это? Может, вместо того, чтобы писать, полезнее было бы помолчать в полудреме и тихонько подумать? Или прав был тот, кто посмел утверждать, что женщина деградирует от отсутствия деятельности, и все это – лишь результат моего безделья? А вот это похоже уже на замкнутый круг. И есть ли из него выход, я пока не знаю…

Current Mood: Если вы думаете, что в прошлом ничего нельзя изменить, значит, вы еще не начали вести свой дневник.