Или, иначе, совместное с котами проживание, мне чуждо. Оно, может, лучшее, что дано человечеству, но я и майонез не люблю. Иногда ем, конечно, - куда деться.
Вот и кот у меня однажды был.



Трудно отказать трёхлетнему мальчугану. Компромисс со мной лёгкий: только чтоб мохнатый - сибирский, или как их там. Никто другого и не хотел.
-Сходите за котёнком – сказала жена и дала бумажку с адресом.
-Самого лучшего дадут. Сами выберете.
От кольца трамвая долго шли сквозь морозный ветер по пустырям новостройки. Топал Серёжка, хрустел сугробным снегом, не пикнул ни разу в предвкушении счастья. По чёрной лестнице поднялся на папиных плечах. Вот она, дверь на четырнадцатом этаже. Ошибочка. Нет в доме таких. Видели б его глаза - тоже пошли бы во второй на пустыре дом, как ни отличался б его номер от написанного. А вдруг? Других-то нет. Снова без лифта, снова дверь. И ведь угадали! Мечется кошка, чует недоброе.
Выбирали, как Адам жену. Лучшего из последнего. Подло обманутый, засунул я меж собой и тулупом гладкошерстную крысу со шнурком хвоста. Пошли обратно. Сережка сиял, я думал, кот слушал моё жестокое сердце. Оно или нет выдало план отдать кота в детский сад, только понял он, где главная угроза. Понял, и пошёл ей навстречу. Маленьким, но тёплым своим тельцем принялся растапливать угрожающий лёд. Бегал за мной повсюду. Сладко спал у меня в ладони или на груди. С первого дня полюбил свой туалет. Играл, мурлыкал. Даже шерстью оброс, лукавая бестия. Так и остался.
Первым делом Серёжка сделал два дела: назвал кота Мурзиком и подстриг ему усы. За второе влетело. Как не жалеть того, кто может вечером поиграть с твоим сыном вместо тебя? Бегали друг за другом, прятались друг от друга. Даже я порой гонял с ними жирок.
Есть у вас случайные и назойливые знакомые? С которыми вы однажды долбили дыры в садике, а потом относили инструмент домой. И которые, проходя мимо, не проходят, а заходят увидеться. Думали ли вы об алиби при убийстве человека? Приносили ли вашему сыну волнистого попугайчика? Тогда слушайте.
У попугая был скверный характер. Нелюдимый, всё время злой, ничем он не радовал. Потом он и вовсе оказалась попугаихой. Я там и не смотрел, но ткнули ей в нос – вот, мол, приметы. И точно. То ли мозоль от минета, то ли что другое на клюве было.
Пробудил кот в попугаихе ревность. Лишил хозяйского внимания. Стала она опускаться на пол, с ним играть. Шарахался котёнок. Жался ко мне, искал защиты. И рос. Как-то ночью отобрал я у Мурзика орущую попугаиху. Кувыркалась поначалу, но научилась летать без хвоста.
На пасху ушли в гости. Попугаиху поймать не удалось – что ж, пусть летает. Не дура же, шкафов хватает. Оказалось иначе. Ни перьев, ни когтей, ни клюва. Только мелкий пух, сытая морда и довольные, совершенно безвинные глаза. И то правда - дичь она и есть дичь. Природа. Не дал зайти в комнату. Всё убрал, форточку открыл – улетела попугаиха, оказывается. Что ж ты, папа, не закрыл?
Оценил кот отмазу. Стал у дверей ждать. В какое время ни приду – сядет минут за десять и ждет. Почувствовал я в нём собачье, как находят отцы в единственных дочках мальчиковое. Научил команде «лапки». Сижу, не двигаюсь, только говорю. А кот встаёт на задние лапы, передние держит согнутыми, вниз опустив. Упаси его кошачий бог их вверх вытянуть! Каштанка так не умела. И команде «пузо» научил. Простая она и приятная. Лечь на спину и лапы растопырить. Совсем было научил «мама» говорить (из двух мяуканий очень получается), да не успел. О том потом.
Не сидел кот в мешке. Выпрыгивал. А завяжу - насдаёт копрограмм, замотает их в длинной шерсти, утрамбует. В другой раз не стану. По-собачьи, на поводке бежал кот передо мной на улице. По-собачьи, на поводке сидел под скамейкой в электричке. По-собачьи рычал, а не блеял как другие, в драках. И драк-то не было. Пугались его тихого, басовитого рычания. Да и не маленький – став на задние лапы, голову на стол не тянул. Сверху клал.
Так и ездили мы на далёкую дачу. На мне шорты, рюкзак и кот - словно беркут на руке сидит. Огромный, пушистый, красивый, на кожаном поводке. В метро улыбались, всегда пропускали. А то и приставали – потомства просили. Тут никак. Вмешались однажды в личную жизнь. Потому не было больше таких.
На даче обрадовался кот крупным свежим попугаям. Пошёл закусить по старинному обычаю. Не улетают, но слишком больно клюются. Стал сзади заходить. Наелся бы, если б не длиннохвостый, огромный нахал. Ну, нет, так нет. Не очень и надо.
Знаете ли вы, что то, что вы носите дома на ноге, называется тапка, а не тапок? И я знаю. Но всей душой против. Своими глазами видел – тапок это. Летит он далеко, быстро, в опытной руке очень точно. Но кот не промах. Не раньше, не позже прыгнет вверх – и мимо тапок, понизу. И снова скребёт кот лапой туалетную дверь. И снова ничего там не делает. Хочется ему человеческого общения. И снова скребёт. И снова летит тапок. Потому дверь комнаты открыта, весь коридор до туалетной двери простреливается прямо от компьютера.
Зато на плечи как воротник положишь, и хоть ходи, хоть сиди. Лежит, греет. Ноги в него окунёшь – не отодвинется. Греет и вибрирует приятно – певун, каких мало. Как трактор рядом работает. Обнимет его Серёжка под передние лапы, поднимет, а от пола оторвать роста не хватает. Так и таскает. Но ни разу не царапнул. Ни разу не укусил. Разве только спрячется, пересидит надоевшую муку.
Встречали ли вы хороших мужчин, судьба которых не погублена женщиной? И здесь не обошлось.
Любил кот прыгать в окно, благо первый этаж. Спрыгнет, пройдётся по травке – и к запасному выходу. Там его и забираю. Любил на подоконнике сидеть – обычное дело. Летом окно открывали – пусть порадуется. Эх, кабы знать! Кабы вовремя понять, что в тюрьме реже попадают под машины, чем на свободе.
Лето, ночь. Я в своей комнате халтуру пишу. Кот в соседней, на окне. Захожу к нему покурить. Под окном кошка. Уже не первый раз. Смотрят друг на друга. Чувства высокие испытывают. То ли скрыл он свой изъян, то ли смирилась она с ним, но увела кота кошка. Четверть часа, не больше, было между перекурами - курил тогда две пачки за ночь. А кота нигде нет. Ни криков, ни лая, ни кота. Кошка. Или прохожий какой – кот-то ласковый, не пугливый.
Не срывали дворники объявления. Оставшуюся половину отпуска носился я по дворам и подвалам. Знал их все. Где дыры, где ключи, где какие коты. Даже кошку эту нашёл. Только не Мурзика. Но и на дорогах - ничего. Ведь не убирают, нашёл бы.
Две недели, как у пожарного расчета, лежали роба и фонарик. Звонок: видели. Пулей оделся, пулей в указанное место. Опять не то.
А Серёжка из теплых краев просит Мурзика к телефону. Скоро приедет и в первый класс пойдёт. Бабушка там ни как сказать, ни как подготовить не знает. Беда!
Не было чуда. Только надежда, что жив. Серёжке сказали, что убежал – на папу обиделся. И быстро-быстро притащили котёнка. Тот рассказа не стоит.