Со сложного, видно, мы начали. Отличники теряются. Валерий руку тянул, а простоял у доски молча, мелом накрошил. Попробую подсказать.

Нелегко до дна Ванычем писанное. Это не Толстой какой-нибудь, потому как не зеркало и не косит. Сам, какой есть. Покажется, будто Ваныч денежку щеточкой вымыл и сушит. А вовсе все не так.
Ваныч пишет, как тропинки прокладывает. Вот и здесь все синекдохи с метонимиями. Вовсе не литота какая-нибудь.

Вошел Ваныч в роль. В роль - не в раж, но тоже про коленки. Незабудкина, всегда больше Константина Сергеевича недоверчивая, тут сразу правду увидела.
У Незабудкиной жизненный путь светлый, серьезный. Не Кио, чтобы Ваныча пополам.
Проснулась в глазах яростная Брунхильда. Сгребла детей, хлопнула дверью, умчалась весть куда. Торопилась, да не промахнулась на бегу острым в незащищенное: «Не сварить с тобой».
Осталось у Ваныча невысказанное, как прерванный оргазм. Коленку только взглядом ущипнул, что с того? Сама знает - нет за ним греха. На чужие коленки аллергия. Как отведает - две недели красным ходит. А тут белее белого, как после праздника.
Оглядел стены свежебежевые, Иванову позвонил. Тот опять про варево: заварил, мол.
Полыхнуло сердце обидой.
Метнулось перо змеиным жалом. Ударило в Незабудкину злее злого: у свекрови собаки лучше живут.
Стал варианты смотреть. Все получаются. Как две банки раскрыть.
Бах Незабудкина по нему страшным судом, а мимо. Где-то уж сварено.
Невкусно стало Ванычу от мыслей таких. Не пришел аппетит к иному. Покаялся про собачье сравнение.
Пошел на работу. Там людям польза и листики зеленые дают, как живые, с лицами. От листиков этих много добра, когда домой приносишь. На то и надежда.