Эта черная молния никого не боится. Потому и выбрал именно ее, что, щенком совсем, весело валила с лап крепкого братца, озорничала со всеми.
Когда она гуляет с хозяйкой — ушки на макушке. Высокие, упругие, породисто-овчарковые.
Чуть кто покажется, да вдруг насторожит — зверь, а не игривая барышня. Хоть кто и хоть сколько — не робеет. Рвали ее, бывало, но как она рвала — страшнее. С хозяйкой у нее забота — наблюдать и защищать.
Со мной иначе совсем. Идем в какую-нибудь глушь, даль. Где не мешают, не ходят мимо, можно отпустить красавицу на полную волю. Забредем в снежную целину — ей по пузо, мне по колено. И давай бороться и в футбол играть. Лапами ногу обхватит — валит. Бутыль пластиковую на лету ловит, отнимает, уносит, нехотя возвращает, чтобы продолжить. После нас вытоптано плотно — что тебе асфальт.
В это время не видит и не слышит она никого. Хоть стая собак рядом, хоть колонна необычных и пьяных. Ни ухом, ни глазом, ни носом не ведет. Потому как барышня она и знает, что теперь ее защищают, а не она кого-то.