Толик почти как Ленин – говорили про взводного солдаты. Ленин – вечно живой. Толик – вечно пьяный.
Мы шли через реку. Голодные. С довольствия снялись, кормились сами, деньги кончились.
Толик встретился нам на мосту, как парламентер в кино. Под мостом проплывали утки, о чем-то крякали.
«Дичь» - сказал Толик.
Слова его - то ли про уток, то ли про городок, где мы стажировались, то ли про нас самих - пали в благодатную почву. Сашка увидел уток по-новому. И обратно видеть не хотел. Вечером вернулся он, пылая взором. На любу засохли капельки крови. Из газетного кулька болталась утиная голова.
Настоящие охотники знают куда послать товарищей, не понимающих этой страсти. Мы туда не пошли, видели все, что было дальше.
Обольстив словами жену взводного, Сашка получил тазик, кипяток и советы.
Вымочив утку в кипятке, яростно драл с неё перья, не желавшие облетать самостоятельно. Кашу из перьев и остывшей воды выплеснул в окно, чем занял досуг проходивших местных жителей. Долго жалели они о невыученной тригонометрии, вычисляя подлое окно. Долго мечтали зверски растерзать неизвестного Сашку.
А он разглядывал голую утиную грудь и думал – как её приготовить.
Приготовил в офицерской столовой, с помощью поварих, подкупленных конфетами.
И принес. На гарнир была водка.
Второй Сашка обожал гарнир. Даже под вдруг одичавшую утку. Остальные ушли, обозвав ужин свинством.
Вернувшись, застали спящих Сашек, утиные кости, покрытый инеем пол, украшенные салатом «Белоцерковский» стол, стулья, кровати, подушки.
Проникнувшись вдруг чувствами местных жителей, хотели Сашек побить. Но богатырский сон их защитил.
Потом оказалось, что плохого они не делали. Ну, просыпали кило соли. Ну, разбилась трехлитровая банка с водой. Ну, размазали воду с солью по полу шваброй. Ну, устроили дуэль, стреляя салатом из катапульт-ложек.
За что сердиться?