Грузовик.



Глава первая.
Ртуть.
Пожалуй, нет ничего хуже, чем возвращаться домой на метро. В вагоны набивается столько народу, что кажется, что скоро от тебя останется мокрое место. Люди сзади выходят, давка невыносимая. Спертый воздух причиняет неудобства. В таких условиях единственное чего ждешь - своей станции.
Именно в таких условиях добирался домой Антон Сероухин, сотрудник ничем не примечательной компании, организующей праздники. Он был совершенно непримечательной наружности, взгляды окружающих на нем не задерживались, впрочем, особых неудобств по этому поводу мужчина не испытывал. На нем была старая, поношенная куртка, брюки и видавшие виды ботинки. Сам Антон не слишком переживал из-за своего внешнего вида, красоваться было по большому счету не перед кем.
Доехав до своей станции, Сероухин, подхваченный людским потоком, вывалился на платформу. Идти быстро совершенно не хотелось, но в метро ходить можно только полубегом по определению. Отстояв очередь около эскалатора, Антон встал как раз между бомжем и буйными подростками, сыпавшими нецензурной бранью и смехом.
Всякие попытки подняться выше были пресечены недовольными выкриками одного из них. Пришлось смириться и вытерпеть.
Наконец, мужчина вышел на свежий воздух, хотя свежим его можно было назвать только с большой натяжкой, все-таки Москва. Сероухин поспешил скрыться в лабиринте дворов одного из спальных районов столицы. Была та ранняя осень, когда еще не подступили морозы, еще тепло, и живы воспоминания о прошедшем лете, но цветные листы на немногочисленных городских деревьях сообщают о том, что погода катится в пропасть холода и снега. Следовать изначально запланированному маршруту не удалось, поскольку дорогу перегородили рабочие, опять для чего-то раскапывающие землю. Антон повернул к проезжей части. Выхлопные газы ударили в нос, слух возмутился от шума автомобилей, раньше хоть как-то заглушаемого плотно стоящими друг к другу пятиэтажками, которые никак никто не мог, наконец, снести. Что ж, городскому человеку не привыкать, но Сероухин, сам того не замечая, всегда выбирал дорогу подальше от машин. Конечно, он мог и сейчас найти более спокойную дорогу, но тогда бы пришлось идти по грязи или делать большой крюк, а это не очень хорошо для человека, возвращающегося домой после рабочего дня и которому на следующий день предстоял еще один, не менее длинный и напряженный.
Антон бодро зашагал по направлению к дому, мыслями полностью занятый тем, как придет в свою захламленную, но чрезвычайно уютную квартиру, поставит на плиту кастрюлю и сварит в ней макароны вместе с молочными сосисками, сядет перед телевизором, пощелкает пультом и, спустя некоторое время ляжет спать. Не забывал он и о своей домашней любимице, кошке Соне, которая скрашивала его одиночество уже восемь с половиной лет, с тех пор, как он переехал в новую квартиру. Ему ее подарили на новоселье и первой запустили в дом. Примета такая. Она была еще маленьким, несмышленым котенком и сразу же забилась под оставленный прошлыми хозяевами диван. Если ей надо было спрятаться, Соня выбирала именно это место до сих пор, хотя там давно стояла новая мебель. Антон думал, как его любимца встретит его, как радостно заурчит, увидев вернувшегося хозяина.
После дождя рядом с тротуаром образовалась огромная лужа. Проезжающие машины пытались объехать ее, но не у всех получалось, так что Сероухину пришлось отойти от дороги как можно дальше, чтобы не окатило водой. До дома оставалось порядка пятидесяти шагов, как вдруг мимо на огромной скорости пронесся грузовик. Антон никогда не интересовался машинами, а грузовиками тем более, поэтому марку не определил. Но это было не главное. Главное было то, что грузовик проехал точно по той луже, которую все остальные автомобили пытались избежать. В воздух поднялось столько воды, что увернуться от нее человеку, находящемуся на тротуаре было невозможно. Не увернулся и Сероухин. Мысль о том, как грузовик мог так разогнаться, пришла ему в голову гораздо позже, когда он рассмотрел свою мокрую одежду и подумал о том, в чем он завтра пойдет на работу. Затем он огляделся вокруг, чтобы посмотреть на своих товарищей по несчастью, которых, по его мнению, не могло не быть, так как минуту назад вокруг было много людей. Однако таковых не нашлось. Антон посмотрел вперед, надеясь увидеть злополучный грузовик, который просто обязан был на такой скорости в кого-нибудь врезаться, и не увидел, механически попытался отряхнуть одежду и пошел дальше. Тут вокруг начали появляться люди. Одни обгоняли его, другие выходили сбоку, как будто они здесь шли пять секунд назад, хотя Антон точно знал, что только что их здесь не было. Как назло, каждый встречный задерживал на нем свой взгляд. Кто-то весело улыбался, радуясь чужому несчастью, кто-то брезгливо морщился, наверняка думая, что Сероухин-пьяница, который валялся в луже, поскольку от произошедшего Антона и правда начало штормить и он потерял возможность идти быстро. Сероухин чувствовал, как внутри него просыпается зверь, который готов крушить всё и вся вокруг, не разбираясь, за что. Он был зол на неизвестного водителя, на людей, которые с интересом пялились на него, но пытался сдерживать себя. Так оставшиеся пятьдесят шагов до дома превратились во все пятьсот.
Наконец, он свернул на пустую дорогу, ведущую прямо к дому. Перестав чувствовать на себе взгляды окружающих, Антон прибавил шаг и чуть ли не бегом дошел до двери своей родной двенадцатиэтажной башни. Над дверью зачем-то повесили табличку « 1 подъезд. Кв.1-96», хотя у дома никаких других подъездов не было. На железной двери стоял домофон. Антон порылся в своих промокших насквозь карманах, извлек пластмассовый ключик, приложил его к углублению на устройстве и потянул на себя дверь.
На площадке перед лифтом пахло мочой и еще бог знает чем. Именно сейчас, когда все чувства у него были на пределе, Сероухин заметил это обстоятельство, к которому привык за время проживания здесь. Он заметил, что какие-то уроды исписали все стены и двери двух лифтов. Он готов был их придушить, как только они попадутся ему на глаза. Он готов был избить того парня, который каждый раз отрывал дверцу его почтового ящика, хотя обычно терпел это издевательство над собой.
Антон нажал на кнопку вызова лифта. Двери не открылись сразу, как это часто бывает. Где-то сверху тронулся с места лифт. Он шел вниз мучительно долго. Мужчина ожидал, что запищит домофон, зайдет какой-нибудь человек и тоже увидит его. Эта мысль была невыносимой. Наконец, двери раскрылись. Сероухин торопливо нажал восьмой этаж и кнопку закрытия дверей. Лифт поднимался столь же долго, как и опускался. А вдруг на лестничной клетке стоит кто-то из соседей? Вдруг его спросят, что случилось? Что он ответит? Однако никого не было. Только этажом выше раздавались крики женщины, но Антона это не волновало. Он буквально ввалился в квартиру и запер дверь на все замки. Злость так и не улеглась. Скинув ботинки, Сероухин сразу принялся стягивать с себя мокрую одежду. Быстро сменив ее на домашний халат, выжал, закинул в стиральную машину и, наконец-то смог сесть и перевести дух. Тут он почувствовал озноб. Начавший было улегаться гнев, разгорелся с новой силой. Ну, если я еще благодаря этому идиоту водителю заболею!..
Антон проследовал на кухню. Она была настолько мала, что двоим там уже было тесно. В углу стоял холодильник, рядом - старая газовая плита. Дальше раковина, а напротив стол, за которым стоял шкаф, где помимо еды помещались лекарства. Там же лежал и градусник. Взяв его, Сероухин сел тут же на стул, засек время и стал ждать. Вдруг он почувствовал, как что-то трется ему об ноги. Соня!.. Он совсем про нее забыл. Антон отпихнул ее ногой. «Еще тебя здесь не хватало, не видишь - мне плохо!» - подумал он. Кошка перестала тереться, села напротив, удивленная тем, как с ней обращается любимый хозяин, и стала смотреть на него. Она не решалась подойти ближе, чувствуя настроение человека.
В квартире наверху что-то упало на пол, затем послышались вопли. Они становились все громче, громче, затем их заглушил грохот. Ощущение было такое, что вся мебель в той квартире опрокинулась на пол, после чего все смолкло. Спустя несколько минут в коридоре послышался яростный стук в дверь. Пришлось даже встать и проверить кому стучат. К счастью ломились не в дверь Сероухина. «Народ сошел с ума», - подумал он, доставая градусник. 36,8.Пронесло…
Сняв халат, мужчина пошел в ванну, включил кран и посмотрел на себя в зеркало. С той стороны на него смотрел небритый человек. Если бы кто-нибудь посмотрел бы на него со стороны, то увидел бы, что он был явно не в духе. Сам Антон этого не замечал. Он перевел взгляд вправо, рассматривая кровоподтек на левом глазу. «Да уж, красавчик», - мелькнула где-то мысль. Сероухин уже хотел отойти от зеркала, как вдруг лицо в зеркале исказилось, и на мгновение взгляду предстало изображение какого-то инфернального существа. Однако, секунду спустя, оно исчезло. Антон невольно помотал головой, отгоняя видение.
Вдруг на кухне раздался звон. Выбежав из ванны, Сероухин огляделся по сторонам, ища источник шума, и увидел лежащие на кухонном полу осколки градусника. Рядом сидела Соня и с интересом разглядывала катающиеся по полу шарики ртути, и даже пыталась поймать некоторые лапой. Не замечая хозяина, она начала бегать за ними и каждый раз, упуская один, она принималась за другой.
Антон стоял и молча смотрел, чувствуя, как гнев внутри разгорается с такой силой, что противостоять ему было невозможно. Да он и не хотел его останавливать. Шагнул навстречу кошке, схватил ее за загривок и потащил ее в комнату. Бросив Соню со всей силы на диван, он начал бить ее с наслаждением, вымещая на ней всю злость, которую подавлял весь день. Сначала Антон бил ладонью, с громкими шлепками, перешел на кулаки. Кошка даже не сопротивлялась, решительно не понимая, почему с ней так обращаются. Она никогда не подозревала, что ее хозяин способен на такое.
А Сероухин бил то тех пор, пока не почувствовал, что под очередным ударом кулака что-то хрустнуло. Пелена гнева спала с глаз, и он выпустил кошку. На диване лежала роскошная трехцветная кошка, которую он так любил. Антон прикоснулся к ней, но Соня не отозвалась. Он приподнял ее, но ее голова опрокинулась назад, рот раскрылся, обнажая белоснежные зубки. Антон понял, что он только что сделал, и неудержимые слезы потекли из глаз. Он опустил еще теплое тельце на диван, готовый сам выброситься из окна, только чтобы она ожила, но понимал, что ничего не может сделать. Сероухин опустился на пол, уже даже не плача, а рыдая в голос.
Откуда-то снизу раздался протяжный гул, вселявший страх уже сам по себе. Но дело было не только в нем: сразу после этого весь дом затрясло, затрясло так, что если бы Антон не стоял на ногах, он бы точно упал. С каждой секундой трясло все сильнее и сильнее, рядом упал шкаф, да что там шкаф, в квартире падало все, что могло упасть, и Сероухину еще повезло, что на него свалилась только люстра, всего лишь больно ушибив. Антон зажмурил глаза, сжался всем телом, и пролежал так до тех пор, пока тряска не закончилась.
Открыв глаза, он обнаружил, что ничего не видит, вообще ничего. Ослеп? Мужчина посмотрел на свои наручные часы. Фосфорные стрелки светились ярко. Как гора с плеч… Однако почему ни черта не видно? Антон пополз в ту сторону, где теоретически должно было быть окно, наткнулся на батарею и осторожно встал. Пощупал окно, но рука не почувствовала холодный осенний воздух сквозь открытую форточку, она наткнулась на стену за окном. Фонарик! Где этот чертов фонарик?..