"Уважаемые пассажиры, мы приземлились в аэропорту Ларнаки. За бортом 38 градусов цельсия".

Боже, как там красиво! Не понимаю, как иногда люди забывают, как красив этот неизведанный потрясающий мир! Аэропорт находится прямо на берегу моря. Было ощущение, что мы приземляемся прямо в море. Одно неосторожное движение пилота - и мы в море. Разобьемся о прибрежные скалы, море примет наши бездыханные тела, и волны смоют нашу алую кровь, стерев все следы катастрофы. Странно ощущать свою жизнь полностью в чьих-то руках. Это страшит. Это волнует. Легкий толчок - это шасси коснулось посадочной полосы - и моя жизнь снова в моих руках. Я снова сама по себе. Настя крепко сжимает мою руку - ей нереально страшно. Отпускает ее только когда мы полностью останавливаемся.

"Ну, слава богу", - говорит.

Мы едем по длинной прямой дороге, слабо освещенной огромными высокими фонарями. Меня хлебом не корми - дай поездить на автобусе или в машине и посмотреть в окно. Мне не важно с кем, мне не важно где, мне важен сам факт - я еду по бесконечной дороге, полностью полагаясь на водителя. Опять моя жизнь в чьих-то руках. Я смотрю на закат. Солнце падает за гору, и тонет в море. Я этого не вижу, но я знаю, что на несколько секунд оно окрашивает поверхность воды в кроваво-красный, а потом наступает тьма. Так всегда - боль, а потом ничего... По сути рана - это же черная дыра. В ней застревает боль. И по мере того, как рана затягивается, исчезает и боль. И вот мы едем в темноту, в эту черную дыру, пробираемся на ощупь. Нас затягивает в ночь. А ночью даже лучше. Я вижу только то, что подсвечено. А подсвечено всегда все самое красивое. То, что они хотят, чтобы я увидела. А то, что не хотят - они оттеняют. Люди, наверно, живут по тому же принципу. У меня тоже подсвечено только то, что я разрешаю видеть. Я люблю ночь.

Мне жарко. Одежда липнет к телу. Добраться бы до пульта от кондиционера. Но его в номере нет. Балкон не спасает - за пределами нашего маленького казенного мирка 35 градусов. Я не была готова к разбирательствам. Нужно правильное настроение. Иду с глазами побитой собаки на ресепшн. Настя позволяет мне делать всю грязную работу. За пульт надо платить. За все самое лучшее в этой жизни приходится платить. На данный момент лучшее для меня - пульт. Достаю голубую шуршащую бумажку, а взамен получаю заветный серый дивайс. Это как глоток воды в пустыне, как спасательный круг для утопающего. Он кажется ценнее всего на земле. Но это только на данный момент. В какой-то миг все то, что было самым важным в твоей жизни, станет ненужным. Ценность пульта - две недели.

Выхожу на улицу. Первая мысль: "Мы в гетто". В нашем корпусе одни русские. На ужине - тоже только русские. Англичане живут в других корпусах, и едят отдельно. Нас разводят по двум концам. Они не хотят, чтобы мы сталкивались. Они не знают, что произойдет, поэтому предпочитают держать нас на расстоянии друг от друга. Они пугают нас свиным гриппом, алкоголизмом и наркоманией. Их - дурным нравом, и в принципе тем же. Мы разведены по разным углам ринга. И неизвестно, что будет, если мы сойдемся: может подеремся, а может обнимемся как старые друзья.

Идем в центр. Первая серьезная ссора. Я хочу спросить, где клуб Касл, Настя виснет у меня на руке: международное "не надо".

"Я хочу спросить", - говорю.
"Убейся!"
"Я тебя щас мордой об асфальт ебану!"

Смотрит на меня широко открытыми глазами, как будто сейчас заплачет. Да, вышло грубовато. Надо извиниться. Тем более она сейчас расплачется. Хотя, она заслужила: "не говори мне, что делать, и я не скажу тебе, куда идти." В данном случае, "что я с тобой сделаю". Мыслей в голове миллион. Выделяется одна: "Я отдыхаю, так же как ты, так что не еби мой мозг". В слух извиняюсь. Нет, не прокатило. Надо обнять ее, что ли. Вроде сработало. А теперь делаем виноватые глаза. Еще одно "ну извини, сорвалась". В голове: "Ни хрена я не сорвалась, на самом деле я такая - грубая и резкая". Она все еще молчит, но вроде мой виноватый вид работает.

"Если тебе что-то не нравится, то сразу говори. Я человек очень чувствительный, поэтому таких срывов не потерплю".
"Эээ, ладно. Хотя вообще-то я не привыкла говорить, когда меня что-то бесит".

Но я уступаю. Я готова уступить. И она это знает. Ссора не серьезная, но крайне значимая. Первый камень в фундаменте положен криво. Дом обрушится. Только нужно время.

Идем домой. Настя устала. А я иду на поиски моря. Оно где-то близко, я чувствую его соленый запах. Но нигде не вижу. "Слышу звон, не знаю, где он" неподходящее выражение, но это первое, что приходит на ум. Я обхожу отель по периметру, но не могу найти ни единой тропинки к морю. Я в замешательстве. Где они его спрятали. Как маленький ребенок, которого обманули взрослые, которые сказали ему "ищи", а сами ничего не прятали, а держат в руках за спиной. Я не нашла. Иду домой. Думать о том, где его искать завтра.

Встаем рано. Надо все исследовать. Где же это море? До него идти 10 минут. Что ровно 810 ударов взволнованного сердца. Оно голубое. Как небо. На тон темнее. Чтобы не сливались. А так такое же голубое и чистое. Песок белый и мелкий. Забивается мне между пальцами, как будто стремится заполнить все предоставленное ему пространство. Песок везде - даже в самом сокровенном месте. И даже соленая вода не может смыть его с меня. Они заодно. Почему существует выражение "Как банный лист", когда песок прилипает намного хуже. Море рисует песком на моем теле. Это то, каким оно видит мир - перевернутым вверх тормашками. Снизу вверх. А я глажу себя по бедрам и животу, стараясь развернуть картину на 180 градусов, чтобы мир был таким, каким его вижу я.

Долго на пляже сидеть нельзя - мой фактор защиты всего 15. Как странно, что я взяла самый низкий. Наверно то, какими средствами защиты ты пользуешься, зависит от того, насколько ты ценишь то, что защищаешь. Я никогда не защищала свою кожу. И она мне мстит. По всей длине руки - раздражение в виде красныx прыщичков, как от укола иглы. Это подстава. Самая жестокая. А потом она полезет белым кружевом. И я покроюсь пятнами: светло и темно-коричневыми. И это будет некрасиво. А она знает, что я и так в себе не уверена. Да, месть всегда страшна. Страшна своей изобретательностью и продуманностью. Я боюсь возмездия.

Иду в бассейн. Настя еще остается на пляже, потому что она платила за лежак и зонт. В бассейне свиньи (так здесь называют англичан из-за их эпидемии свиного гриппа). Смеемся, когда они чихают или кашляют, округляя глаза - международное "О, Боже!". Они все нереально сексуальные! В русском языке нет слова, чтобы описать, что именно меня в них привлекает... В английском оно звучит как "stylish". Почти все нереально красивые (конечно же, на них очки во все лицо, которые позволяют мне видеть только определенную часть лица - опять же, только то, что они позволяют мне видеть). Эти точеные подбородки, кончик носа, лоб, уложенные гелем волосы, уши. Мужчины не знают, как много значат уши. Эта маленькая дырочка, окруженная изгибами хрящей, обтянутых кожей. Гладкие, блестящие холмики вокруг долины, в центре которой бездонная яма. У многих из них уши проколоты. И на полуострове мочки появляется блестящая кругляшка стразы или черный непонятный шарик. Меня привлекает этот аксессуар. Он акцентирует на себе внимание. Не дает спускаться ниже, смотреть на их красивые рельефные груди и животы. И не страшно, что они все как цыплята из инкубатора - так даже проще: можно выбирать любого. Меня привлекает шестерка первоклассных жеребцов.

"Блядь, с каких это пор я думаю о мужчинах в таком ключе?"

Наверно, это приходит по мере того, как мы взрослеем. Сначала мы видим в них друзей, потом - мальчиков, а затем - мужчин. И в малой степени эта градация зависит от них. Я смотрю на их руки, грудь, пресс, две линии, ведущие к шнуровке шорт. Они идеальны. Вспоминаю, как когда-то мне была противна мысль о близости с мужчиной. Невольно улыбаюсь. Даже просто смотреть на это совершенство - как прикоснуться к идеалу, стать малой частицей его. Это как иероглифы на Искре - раз увидел, и не можешь забыть. Каждый раз перед глазами этот венец искусства природы. У нас с Настей разный вкус. Ей нравятся качки, мне - худышки. И это хорошо. Меньше поводов для ссор. Ведь у нас их предостаточно. Но я опять уступаю. Снова уступаю. И она чувствует это.

В первые два-три дня мне не достает внимания. Я чувствую себя невидимкой. Все по парам. Я хотела уехать от этого, а приехала в место, где каждый с кем-то, а я одна. И ощущение одиночества затягивается петлей на шее. Настя - как вареная кукуруза. Лежит, смотрит телевизор. Я хочу в паб. Я хочу исследовать все вокруг, пройти по каждой улочке, заглянуть в каждый уголок. А Настя все лежит и смотрит телевизор. Во второй день мы стали жить сами по себе: у нас разное расписание и разные цели. Мы разные. Я хочу в бар, я хочу общаться, я не хочу много спать. Настя хочет спокойствия, ей хватит и меня. Ну, или по крайней мере, каких-нибудь русских. Ей не нужно общение с иностранцами. А я устала от русских. Я общаюсь с барменами-болгарами, официантами-словаками и несколькими английскими подданными. Я хочу узнавать что-то новое. Я хочу все попробовать.

На несколько секунд мне удается убедить ее, что в баре хорошо, и мы даже идем на Нисси авеню. Но ее энтузиазм со временем угорает. Возможно, это из-за того, что мы сидим в караоке-баре, а Настя не поет на публике, а возможно из-за того, что я напиваюсь в хлам. Да, мне сносит крышу. Виски, Пина Колада, Тэкила санрайз, Секс на пляже, Кричащий оргазм, Голубая Лагуна... Теперь для меня это не просто названия. А Настя пьет безалкогольные коктейли. И мужчин она пока не видит, только мальчиков. И я ей наверно изрядно поднадоела со своими стремлениями и интересами.

На следующий день у нее болит живот. Мой обостренный мозг видит в этом уловку, потому что я знаю, что она не хочет идти в паб, ведь я там опять уйду в себя. Но она пьет много сильнодействующих таблеток, и наверно у нее все серьезно. Может, я слишком подозрительна и мнительна. Но последнее время она мне много врет. И мне сложно верить ей на все сто. Я злюсь. И злюсь сильно. На нее, на ее живот. Настя говорит, что собирается ложиться. Еще девять. И я просто не могу спать! Иду в бар. Думаю. Она просила говорить, когда меня что-то бесит. Но я не могу. Я не такая. Мне сложно говорить о проблемах. Потому что мои проблемы - слишком серьезные. И если о них говорить, то мы обязательно поссоримся. Я возвращаюсь в номер, и ложусь в кровать. Но не могу спать. Мысли прибивают к подушке. Голова весит килограмм двести. Хочется дать выход эмоциям. Но я уступаю. И она это знает.

В последние дни мы начинаем нормально ладить. Ходим в хорошие рестораны - заказываем клубнику с мороженым и сливками, Настя - безалкогольную сладко-тошнотную гадость, я - что-нибудь поприятнее, пусть и покрепче.

"Мне будет не хватать этих баров", - говорит.

Я улыбаюсь и кладу кусочек клубники на язык. Она шершавая. И по-моему, у нее есть там какие-то волосики. Но вкус прекрасный. У меня на губе остается белый след сливок. Мы в самом хорошем баре Айя-Напы "Tommy's". Напротив сидят два милых парня. Как раз нашего с Настей типа: один худощавый брюнетик с выдающимися вперед клыками, второй - накачанный блондин с по-детски пухлыми губами. Мы обсуждаем их. Да, определенно оба в нашем вкусе (в смысле, брюнетик - в моем, блондин - в Настином). Они идут петь. Да, мальчики потрясные. Они начинают обращать на нас внимание. Точнее, он. Сэм. Брюнетик. Он улыбается и одними губами говорит "hey". Я отвечаю одними губами.

"Ань, куда ты смотришь?" - Настя отзывается со стороны моего левого плеча.
"Я переглядываюсь с Сэмом".
"И я тоже".

"Предательство" - неподходящее слово, но это первое, что приходит на ум. Так и подмывает сказать: "Насть, ну вот с хуя ли?! Ты же знаешь, что он мне нравится". Женщины - все такие. Если не обращает внимание тот, кто нравится тебе, то можно пофлиртовать и с тем, кто тебе не нравится, если он обратил внимание. Но если честно это подло. Но у каждого своя мораль. Они подсаживаются к нам. Предлагают пойти в бар на площади. А почему бы нет?.. Мы еще ни разу за всю неделю не были на площади. Мы идем в Ambassaden's. Очевидно, что наши вкусы противоположны вкусам мальчиков. Какая разница? Акт предательства уже свершен, и мне уже не важно, что дальше. Они заказывают целый стол выпивки: аквариум, водку, тэкилу, самбуку. Мне немного страшно: что делать? Не пить - неудобно, потому что они заплатили нереально много. Пить - страшно, потому что я не знаю последствий. Мы не разговариваем: слишком шумно и приходится переспрашивать по триста раз. У меня на лице написано, что мне не нравится. Все, с самого начала - это фэйк. Мне не нравится парень, который сидит рядом со мной и пытается придвинуться поближе к моему уху, чтобы я слышала, что он говорит. Он пилот вертолета. Мило. Начинаю уважать его. А Сэм надзиратель в тюрьме для несовершеннолетних. Жесткие парни. Но я начинаю их уважать. Они нюхают самбуку и двигают ладонью горизонтально вдоль шеи - международное "Не стОит". Я уважаю их еще больше. Чарли подражает мне и слизывает сахар с края моего бокала. Я беру немного сахара на кончик пальца и подношу к губам. Чарли следит за ним глазами. Я чуть приоткрываю губы и облизываю чуть порозовевший от коктейля сахар. В его глазах читаю "Сделай так еще раз". И я уступаю. Я готова уступать. И он это чувствует. Я готова играть грязно. По крайней мере, не я это начала. Я встаю и начинаю танцевать. Беру его за руку и чуть тяну - международное "присоединяйся". Он подходит сзади и кладет свои руки мне на талию. Я закидываю назад руку, и обнимаю его шею сзади. Прижимаюсь сильнее. Он не возбужден. И это хорошо. Я спокойна, как удав. Каждое движение просчитано, это уже не танец, а механическое выполнение алгоритма. Беру его руки в свои и сжимаю сильнее на своей талии. Потом провожу по бедрам. Ниже. Свожу вперед. А теперь надо уходить. Теперь это уже опасно. Смотрю на Настю: она хочет уйти. Сэм смотрит уже на какую-то англичанку. С нами ему неинтересно. Настя предлагает идти на танцпол. Я соглашаюсь. Танцуем немного, и сваливаем. Все в шоколаде. Не совсем. В горьком. Но все-таки в шоколаде. Обидно сознавать себя неинтересной. Подцепила, но не удержала. Но с другой стороны - подцепила. И этот опыт - один из самых ценных в моей жизни. В том числе в области женской дружбы. А когда-то мы клялись, что никогда не будем встречаться с парнями друг друга. И это уже не первый раз, когда она нарушает обещание. Но я уступаю. И ей это нравится.

День за днем уезжают знакомые. День за днем я сажусь на пол в душе, зажимаю голову между коленями и плачу. Тихо. Чтобы Настя не слышала. Я трясусь от рыданий, и получаются какие-то жалкие всхлипывания. Я включаю воду, и она льет мне на голову. Хватаю воздух губами. Вырываюсь из струи. Вода стекает по кончику носа, смешиваясь со слезой. Отрывается от кончика и капает на живот. Я все еще держу себя руками. Как будто обнимаю сама себя. Чувствую себя безумно одинокой. В последнее время ко мне очень сильно подкатывают, но это не помогает. Это просто мальчишки, которые нагибаются вслед за мной на бильярде и шепчут в ухо "I want you". Это просто хороший парень Васко, который готовит мне кричащий оргазм. Это просто randoms, как я их называю. Ударяю себя по щекам - международное "соберись, тряпка". Вытираюсь и выхожу из душа. Настя видит, что что-то не так, но не может понять, что именно. Глаза красные, а так ничего.

Идем в бар. Маркос играет в нарды с брутальным поваром (не знаю его имени). Мне интересна игра, потому что я не знаю правил, и стараюсь их понять. Я смотрю на доску, на кости и фишки. В голове одна мысль: "Что за хрень?". За мной наблюдает голубоглазый повар. Я поднимаю глаза - он улыбается. Наглею и не краснею. Улыбаюсь в ответ. Он явно удивлен, что я не отвела взгляд. Поиграем в гляделки?.. Ладно, ты победил. Настя идет играть в дартс. Оставляю голубоглазого и присоединяюсь к ней. О Боже! Голубоглазый прямо по курсу! Лево руля. Мы быстро получили клички: Настя - Бэтмен, я - Робин (потому что я попала в центр, стала Робин Гудом, а так как нас двое, то я остаюсь Робином, а Настя становится Бэтменом). Настя быстро просекает фишку, и идет "отдохнуть". Мы разговариваем полтора часа. Его зовут Марьян, он из Румынии, ему 27. Работает поваром у нас, а потом в мексиканском ресторане. Путешествует на круизных кораблях. Любит Алишию Киз. Современную классическую музыку (типа саундтрека к "Рэквиему по мечте"). Обожает кино. Мы очень похожи. И мы оба это чувствуем. Ему пора на работу. И мы расстаемся. Ненадолго.

Настя уезжает в пятницу. В четверг вечером мы в последний раз идем в ресторанчик. По дороге домой начинаем говорить о патриотизме. Настя - жуткий патриот, я - совсем нет. Ссоримся просто в пух и прах. В особенности из-за того, что я говорю, что не умею говорить о проблемах и в принципе не считаю это нужным, потому что люди не меняются, поэтому я просто ухожу от человека как когда-то ушла от нее (это вкратце). И в принципе даже на примере Насти я убедилась, что то, что меня тогда бесило, в ней и осталось... Так что ошибки в этом не было. Она говорит, что она в шоке от того, что узнала. Говорит, что первый раз встречает такого человека. Очередная ложь. Филипп, Витя. Наверно, это поворотный момент в наших отношениях. Мы увидели друг друга в полном свете. Над каждой зажегся софит, и мы увидели все уродство нашей натуры.

Она уехала в пятницу. "Освобождение" - неподходящее слово, но это первое, что приходит на ум. Конечно, мне было немного одиноко. Я пошла в бар. К Насте, к Васко. Потом пришел Марьян. Предложил сходить ночью купаться. Давняя мечта. Ночью все красивее, чем днем. Мы лежали на поверхности моря и смотрели на звездное небо.

"You know, I love the starry sky. It's the second best thing in the world. The first one is eyes", - говорю.
"And what do my eyes tell you?"

Они говорят мне, что ты слишком хорош. Дистанция - метр. Я тебя не боюсь. Шла в отель босиком. Хорошо ходить босиком.

"Do you like red wine?"
"I never tried actually".
"So wanna try? I have a bottle".
"Why not?"

Почему бы и нет?.. И он пришел. С бутылкой красного вина. Стоял у меня на пороге и улыбался. Дистанция - полтора метра. Мы смотрим кино и пьем вино. Я говорила, что делаю хороший массаж. Он устал после работы. Ложится на кровать вниз лицом и закрывает глаза. И сажусь на край кровати. Дистанция двадцать сантиметров. Я прикасаюсь к его плечам. Я чувствую мышцы под своими пальцами. Иногда он вздрагивает. Это нервы. У меня то же самое. Он лежит с закрытыми глазами. Такой уязвимый. А я массирую его уставшую спину. Он опускает вниз руку и кладет ее на мою ногу. Я продолжаю массировать его плечи. Под нажимом моих пальцев появляются красные круги. Он переворачивается. Просит помассировать грудь. Закрывает глаза. Такие длинные и пушистые ресницы. Я кладу руки на его грудь. Чувствую жесткие волосы под своими ладонями. И длинная дорожка темных волос идет от пупка к пряжке ремня. Я не могу свести глаз с этой дорожки. Он открывает глаза, и замечает, что я разглядываю его. Резко садится, берет меня рукой за шею и притягивает к себе. Такие горячие губы. Его щетина колет мой подбородок. Он чуть приподнимает меня и сажает ближе к себе. Дистанция - пять сантиметров. Он запускает руки мне под майку. Приподнимает ее и касается губами моей кожи. Горячее дыхание обжигает. Он сажает меня к себе на колени, прижимает спиной к груди. Развязывает шорты.

"I need to tell you something very important. It's gonna be my first time".
"Are you a virgin?"
"Yes"
"Do you want me?"
"Aha"
"Then we take it slow".

И вот он стоит у меня за спиной. И я знаю, что он разделся. И он разворачивает меня за плечи к себе... закидывает мои ноги к себе на плечи... и смотрит прямо в глаза...

"Why did you do that with me?"
"It's important to give it to someone, who deserves it".

Я не могу судить, но мне кажется, что это был самый лучший первый раз в жизни. Если бы не the morning after pill. Я не могла спать рядом с ним. Мне хотелось смотреть на него. Просто лежать у него на плече и смотреть, как он спит. Он вздрагивает во сне. Как собака перебирает лапами. Вздрогнет, прижмет меня к себе, и через несколько секунд опять отпускает. Я заснула где-то в четыре. А в пол седьмого он меня снова разбудил. Я многое слышала об утреннем сексе, и наверно никогда не пойму людей, которые говорят, что это ужасно... Это прекрасно! Это охуительно!

На следующий день он отмечал день рождения друга. Пришел поздно, со стаканом виски. И это было грубо. И сразу. Слишком жестко. И эгоистично. И я чувствовала себя использованной. И все изменилось.

И на следующий день мне было уже все равно, придет он или нет. Он пришел. И ушел. Обещал вернуться, но не вернулся. И все, чего я хотела - сфотографировать его. На следующий день я уезжала. Я сделала пару фотографий (не самых удачных, но все же для памяти). И мне больше ничего не нужно было.

Вечером я собиралась. Стук в дверь. Он стоит на пороге с бутылкой красного вина. Она закрыта. Он ломает вешалку, пытаясь открыть бутылку. Я смотрела интересный фильм, но открывание бутылки вешалкой куда интереснее. Упрямый мужчина! Я была бы уже на пол пути к бару за штопором! Через десять минут он сдался. Странно, насколько женщины и мужчины разные. Вернулся через пару минут. Скорее всего торопился. Никогда раньше не торопился. Говорил, что уходит на пять минут, а возвращался через два часа или вообще не возвращался. А сейчас может даже бежал. Сел на соседнюю кровать. Дистанция - два метра. Смотрим "Cheers" в оригинале. Он смешит меня. Передразнивает персонажей. Потом говорит, чтобы я записала его мэйл. Говорит, что будем общаться, когда он вернется домой. Еще говорит, что приедет в Петербург, что мы встретимся. Странно, как то, что стало вдруг неважным, потому что ты устал его добиваться, само прыгает к тебе в руки. И он сказал мне тогда, что секс - это то, что тебе нравится, то, что тебе хочется. Не алгоритм из поз, а просто то, что чувствуешь. И от раскинул руки в стороны - международной "делай со мной, что хочешь". И он снимает футболку, а я сажусь на него, и начинаю массировать его спину.

Наверно, это мой рай - быть рядом с сильным мужчиной. Он пришел уставший. И я о нем забочусь. Но это не делает его слабым. Наоборот, это делает его сильнее, потому что он не боится быть уязвимым. И в эту ночь я делаю то, что мне хочется. Я использую его. Он - игрушка в моих руках. И я пробую то, что давно хотела попробовать. И он уступает. И мне это нравится.

"You are like a jack in the box. The one that jumps off, you know..."

А потом он одевается. И садится в кресло. И много думает. А я сажусь к нему на колени и прижимаюсь к груди.

"Don't fall in love with me. You are going to St.Petersburg tonight".

А я и не собиралась. Я просто рада, что такое было в моей жизни. И первый раз в жизни я не плакала, когда уезжала. Я широко улыбалась в ночь.

Меня очень мило провожали. Англичане только возвращались с вечеринок. Гарри был такой милый! Весь в пене! Потом пришел друг Марьяна. С новенькой девушкой. И у Марьяна тоже скоро будет новая девушка. Но я только за. Странно, как собачка подбегает ближе, если ослабить поводок. Я не держу его. Конечно, он для меня особенный, потому что он мой первый мужчина. Но все-таки он не моя собственность. И я не ограничиваю его ни в чем.

Я ехала в ночь. Звезда упала, а я не успела загадать желание. Я просто не знала, чего я хочу. Я просто улыбалась навстречу новому дню.

Конечно, день не мог быть полностью радостным. При получении посадочного талона я поняла, что не могу найти паспорт. Я не положила его к документам. Я села посреди терминала и начала обыскивать свой чемодан, выкидывая вещи. Перевернула все вверх дном. В итоге он оказался в боковом кармане. А я села на чемодан, и улыбнулась своей глупости и несобранности.

"Уважаемые пассажиры, мы приземлились в аэропорту Санкт-Петербурга. За бортом 23 градуса цельсия".