Терри Пратчетт. Цитаты.

Перед собственно цитатами поимею наглость написать небольшое вступление. Так как не все это читающие имели неосторожность познакомиться с произведениями Пратчетта, кое-где после цитат (в редких случаях — перед ними) будут уточнения, добавленные моей заботливой рукой и выделенные курсивом. Если уточнений недостаточно, следует вспомнить, что в самом низу страницы есть окно для добавления комментариев, посредством коего можно задать вопрос хозяину дневника, то есть мне, и я приложу все (ну, или почти все) усилия, чтобы ответить на него.
Из некоторых книг цитат значительно меньше, чем из некоторых других, поэтому те, кого можно отнести к первым, будут объединены в один пост. Как, например, сегодня.
Название книги будет указано после всех цитат из неё и выделено полужирным шрифтом.
Некоторым неопытным читателям может показаться, что одни книги значительно лучше других. В некоторых редких случаях это может быть связано с числом цитат из тех или иных книг. Ответственно заявляю, что истине это не соответствует, а лишь отмечает уменьшающийся коэффициент лени выписывающего эти цитаты.
Но довольно болтовни. Приступим.

Три Универсальных Правила Библиотекарей Времени и Пространства гласят:
1) Соблюдайте тишину; 2) Книги должны быть возвращены не позже указанного срока и 3) Ни в коем случае не вмешивайтесь в природу причинности.

— Ну надо же, до чего дошли! — бормотал Колон. — Приличная женщина не может пройти по улице без того, чтобы её не сожрали!

"Стража! Стража!"

Тишина, разделявшая Маграт Чесногк и матушку Ветровоск, была абсолютной, она происходила родом из ужасных раскалённых миров Абсолютного Неразговаривания Друг с Другом.

—... Si consuenti d'amoure, venire dimo tondreturo-o-o-o-...
— Как голодает моя любовь по столовой твоего изнурения, — тут же перевела нянюшка Ягг, не поднимая головы.
—... Delia della t'ozentro, audri t'dren vontarie-e-e-e-e-e-...
— Магазин, магазин, у меня есть лепёшка, небо розовеет...
—... Guaranto del tari, bella pore di larientos...
— Возрадуйся, свечник, у тебя такой большой, огромный...
— Ни единому слову не верю, — перебила матушка. — Ты всё выдумываешь.

Две ведьмы, нянюшка Ягг и матушка Ветровоск, отправившись в путешествие, волею судьбы оказались в тюрьме. Их камера находится в высокой башне. Песню под окном поёт гном-повеса по имени Казанунда, с которым ведьмы познакомились накануне на балу. Особенно комичной ситуацию делает то, что гномы-повесы встречаются на Плоском мире крайне редко, точнее — почти никогда, Казанунда — исключение, подтверждающее правило.


"Ведьмы за границей"

Всё существующее жаждет жизни. Жизненный цикл — это двигатель, который приводит в движение великие насосы эволюции. Все стремятся забраться на это дерево как можно выше, цепляются когтями, хватаются щупальцами, ползут от ветки до ветки, пока не достигнут самой макушки. Что, в принципе, не стоит таких усилий.

Как оказалось, переход в мёртвое состояние вовсе не похож на сон. Скорее, он похож на пробуждение.

Сдумс печально покачал головой. Пять восклицательных знаков. Верный признак абсолютно свихнувшегося разума.

Да ладно тебе, аркканцлер. Мы управляем космическим равновесием, нам ведомы все тайны судьбы — и какая от всего этого польза, если ничего нельзя взорвать? Ну пожалуйста... Я уже всё подготовил. Все три заклинания. Сам знаешь, какие последствия могут быть, если их подготовить, а потом не использовать...

Говорящий обращается к аркканцлеру Незримого Университета, главного плоскомирского учебно-волшебного заведения. Общеизвестно, что волшебники страшно упрямы. То же можно сказать о начальниках. Страшно подумать, насколько упрям может быть волшебник, являющийся начальником других волшебников.

Этот путь занял лишь мгновение, тогда как свету понадобилось бы три миллиона лет, чтобы преодолеть такое расстояние. Но Смерть путешествовал внутри пространства, там, где Время не имеет значения. Свет думает, что движется быстрее всех, но это не так. Он перемещается очень быстро, но темнота всегда оказывается на месте раньше и поджидает его.

Смерть — антропоморфическая сущность. Да брось, все его знают. Несколько... мм... костляв, одет в чёрный плащ, с косой, реже — с мечом в руке. Говорит прописными буквами (так уж сложилось). На Плоском мире он почти такой же, как у нас, только мужского пола, насколько у скелета может быть пол.
Свет — самое медленное, что можно найти на Плоском мире, что связано с его (Плоского мира) сильным магическим полем. Можно предположить, что имеется в виду скорость света в вакууме, которая, вероятно, одинакова у всех миров.

— ГОСПОДИН, НА ЧТО ОСТАЁТСЯ НАДЕЯТЬСЯ УРОЖАЮ, КАК НЕ НА ЛЮБОВЬ ЖНЕЦА?

Вот видите? Говорит прописными буквами.

— А этот бриллиант чересчур тяжёлый, хотя очень красивый, конечно, — неохотно признала она. — Где ты его взял?
— У ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ ДУМАЛИ, ЧТО ЭТО СЛЕЗА БОГА.
— А это не так?
— НЕТ. БОГИ НЕ ПЛАЧУТ. ЭТО ОБЫЧНЫЙ УГЛЕРОД, КОТОРЫЙ ПОДВЕРГСЯ ВОЗДЕЙСТВИЮ ОГРОМНОГО ДАВЛЕНИЯ И ВЫСОКОЙ ТЕМПЕРАТУРЫ, ВОТ И ВСЁ.
— Внутри каждого уголька есть бриллиант, которому не терпится выйти на свободу, да?
— ДА, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ.

Госпожа Флитворт— работодатель Смерти. Так вышло, что Смерть на время отстранили от выполнения своих непосредственных обязанностей, и ему ничего более не оставалось, как отправиться на поиски работы. И он нашёл её — на ферме пожилой госпожи Флитворт, которая и не подозревала, что он — Смерть. Она была уверена, что его зовут Билл Двер, и платила за работу шесть пенсов в неделю.

Она отошла чуть назад и осмотрела его с головы до ног.
— В тебе есть что-то непонятное, Билл Двер, — сказала она. — Но вот что именно — никак не возьму в толк.
Семифутовый скелет стоически перенёс это исследование.

Сенокос находился высоко на холме, за фермой, над полем пшеницы. Некоторое время госпожа Флитворт следила за своим работником.
Такого метода косьбы она ещё никогда не видела. Даже не подозревала, что он может быть технически осуществимым.
— Очень неплохо, — сказала она спустя некоторое время. — У тебя хороший замах и всё остальное.
— БЛАГОДАРЮ, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ.
— Но почему по одной травинке?
Билл Двер воззрился на ровные травяные ряды.
— А СУЩЕСТВУЕТ ДРУГОЙ СПОСОБ?
— Ну, одним движением можно срезать много стеблей.
— НЕТ. НЕТ. ПО ОДНОЙ ТРАВИНКЕ. ОДНО ДВИЖЕНИЕ — ОДИН СТЕБЕЛЬ.
— Так ты много не накосишь.
— НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ, СКОШУ ВСЁ ДО ПОСЛЕДНЕЙ ТРАВИНКИ.
— Да?
— МОЖЕТЕ МНЕ ВЕРИТЬ.

Их колокольчики не звенят. Они сделаны из октирона, волшебного металла. Но эти колокольчики вовсе не бесшумны. Тишина — это ведь не более чем отсутствие звука. Они издают полную противоположность шуму, нечто вроде плотно сотканной тишины.

— ВЕТРОМ СДУМС?
Сдумс даже не обернулся.
— Да.
Краешком глаза он увидел, как на парапет легли две костяные руки. Фигура утроилась поудобнее, и снова воцарилась мирная тишина.
— Разве ты не сразу приступишь к делу?
— ТОРОПИТЬСЯ НЕКУДА.
— А я думал, пунктуальность — твой конёк.
— В СЛОЖИВШИХСЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ НЕСКОЛЬКО МИНУТ НЕ ИМЕЮТ РЕШАЮЩЕГО ЗНАЧЕНИЯ.
Сдумс кивнул. Они стояли рядом в тишине, а вокруг начинал шевелиться город.
— Знаешь, у меня была чудесная жизнь после смерти. Ты где пропадал?
— Я БЫЛ ЗАНЯТ.
Сдумс, впрочем, почти не слушал его.
— Я встретил людей, о существовании которых даже не подозревал. И наконец понял, кто такой Ветром Сдумс.
— И КТО ЖЕ ОН?
— Ветром Сдумс.
— ПОНИМАЮ, ЧТО ИМЕННО ТЕБЯ ТАК ШОКИРОВАЛО.
— Да.
— ПРОШЛО СТОЛЬКО ЛЕТ, А ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОДОЗРЕВАЛ.
Ветром Сдумс точно знал, что означает слово "ирония", но он также умел распознавать и сарказм.
— Тебе-то легко говорить, — пробормотал он.
— МОЖЕТ БЫТЬ.
Сдумс снова уставила на реку.
— Знаешь, было просто чудесно, — признался он. — После всех этих лет я наконец-то почувствовал себя нужным. Это очень важно.
— ДА. НО ПОЧЕМУ?
Сдумс выглядел удивлённым.
— Не знаю. Откуда мне знать? Потому что мы были вместе, я полагаю. Потому что никого там не бросили. Потому что, как выяснилось, ты давным-давно был мёртв, но ничего не знал. Потому что нет ничего хуже одиночества. Потому что люди — это люди.
— А ШЕСТЬ ПЕНСОВ — ЭТО ШЕСТЬ ПЕНСОВ. НО ПШЕНИЦА — ЭТО НЕ ПРОСТО ПШЕНИЦА.
— Да?
— ДА.
Сдумс сел на землю и прижался спиной к мосту. Камни были ещё тёплыми от дневной жары.
К его удивлению, Смерть поступил точно так же.
— ПОТОМУ ЧТО ТЫ — ЭТО ТЫ.
— Что? Да, и это тоже. А там, снаружи, есть только огромная холодная вселенная.
— ТЕБЯ ЖДЁТ СЮРПРИЗ.
— Одна жизнь — это так мало.
— О, НЕ ЗНАЮ, НЕ ЗНАЮ...
— Гм-м?
— ВЕТРОМ СДУМС?
— Да?
— ЭТО БЫЛА ТВОЯ ЖИЗНЬ.
И с огромным облегчением, величайшим оптимизмом и чувством, что всё могло быть гораздо хуже, Ветром Сдумс умер.

Что же он хотел? Ах да...
Смерть щёлкнул пальцами. Вдаль протянулись волнистые поля.
— Немного золота, — кивнул Альберт. — Красиво. Лично я всегда считал, что неплохо бы нам было поэкспериментировать с цветами.
Смерть покачал головой. Чего-то всё равно не хватало. а потом он понял, чего именно. Жизнеизмерители, эта огромная комната, заполненная гулом исчезающих жизней, были эффективными и необходимыми вещами, просто необходимыми для порядка. Но...
Он снова щёлкнул пальцами, и подул ветерок. Поля пшеницы пришли в движение, по ним покатились волны. <...>
Смерть стоял и смотрел, как танцует пшеница на ветру. Конечно, это всего лишь метафора. Люди — это нечто большее, чем пшеница. Они проживают свои короткие жизни, работают, пока не кончается завод, заполняя свои дни от края до края тем, что стараются просто выжить. И все их жизни имеют одинаковую длину. И самые короткие, и самые длинные — все они равны. По крайней мере, с точки зрения вечности.
"Но не с точки зрения владельца жизни. Всегда хочется пожить подольше", — произнёс где-то внутри тонкий голос Билла Двера.

А в конце всех историй Азраил, которому была ведома тайна, подумал: "Я ПОМНЮ, КАК ВСЁ ЭТО СЛУЧИТСЯ ВНОВЬ".

"Мрачный Жнец"

Время — тот же наркотик. Передоз времени— и вы покойник.

Служащие истории монахи никогда не увлекались частной собственностью, ибо понимали: большинство вещей через век или два безнадёжно изнашиваются.

Верховные иерархи сделали заявления, что общество катится вниз быстрее, чем на чемпионате страны по санному спорту, что ересь должна быть вырвана с корнем, а также с рукой, ногой, глазом и языком и что настало время очиститься от скверны.
Кровь всегда считалась крайне эффективным моющим средством.

Вопросы задаёт квизиция. Именно этим она и знаменита.

Всё вокруг было настолько странным и незнакомым! И, разумеется, дьявольским.

— У меня есть только то, что ты видишь, господин. Горшки и обычные хозяйственные товары, аксиоматические механизмы сейчас в дефиците.

— Ничего мы не получили, он вернул изречение. Жене не понравилась расцветка.

— Надеюсь, ты не считаешь, что боги — это пережитки устаревшей системы вероисповедания?
Дидактилос, всё ещё поглаживая Ома по панцию, покачал головой.
— Нет. Не люблю, когда вокруг меня лупят молнии.

Ом — бог. Несмотря на широкую известность и на тысячи обращённых в омнианство, верит в него на протяжении почти всего повествования ровно один человек, и тот не отличается большим умом. Как вы, возможно, знаете, чем больше людей верит в бога, тем он сильнее. Таких же богов, каким стал Ом, называют мелкими. Сил у них хватит в лучшем случае на искру (вместо молнии) и, как правило, они обладают не подобающими богу физическими данными. Ом, например, находится в обличии черепахи.

...сюда почти никто не заходит. Эти книги предназначены не для чтения. Скорее для написания.

Молния поражала его уже раз пятнадцать, а он всё не сдаётся.

В текстуре и цвете древесины содержится не меньше информации, чем во всех "Мышлениях" Зенона.

Говорят, в пустыне встречаются оазисы, но они словно кочуют с места на место. Пустыню невозможно изобразить на карте, потому что она питается как раз составителями карт.

...в вопросе относительности огромное значение имеет точка зрения наблюдателя.

— ... Ты нам поможешь?
V. Но Ты Даже Не Веришь В Меня!
— Не верю, но я практичный человек.

— На поле боя? С каких это пор на поле боя разрешается приносить свои трупы?

— ... Знаешь, а я думал, это я тупой — пока не встретил философов.

"Мелкие боги"




P.S. Буду грузить всех, с кем более-менее часто общаюсь в реале. Можно почти не обращать внимания, это случается.
Сезон, понимаете ли.


UPD. Да, возможно, я слегка погорячилась и для первого поста это многовато.)