21 марта 1918 года Всероссийский Поместный Собор Православной Российской Церкви на закрытом заседании начал обсуждать вопрос о "церковном большевизме". Особая комиссия должна была расследовать факты сотрудничества священнослужителей, епископата и мирян с революционными властями с февраля 1917 года. В бедах церкви обвинялись прежде всего внешние силы, в их числе упоминались и евреи, однако комиссия возлагала ответственность и на часть духовенства: "К великому горю и позору нашему многое бы не могло быть совершено мирянами под влиянием революционного угара, если бы в Церкви среди пастырей и священников не произошло раскола, не проявилась бы пагубная измена".

До настоящего раскола церкви было еще далеко, а под "церковным большевизмом" тогда нередко понимали любое неподчинение церковной власти. Однако многие церковные деятели понимали, что у священника Галкина найдется немало последователей, искренне желающих служить новым властям: "Еще большой вопрос, - писал Галкин в "Правде", - кто настоящий христианин: тот ли, кто раньше мирился с золотым тельцом, поставленным посреди православных храмов... или тот, кто высоко поднял в своей революционной борьбе пылающий факел братства, равенства и свободы и при его свете освободил скованную железными цепями, брошенную в тьму конфессиональных предрассудков, убиваемую, но не убитую совесть человека".

Многие члены Поместного Собора, который до осени 1918 года продолжал работать в Москве, не верили, что большевики - "это всерьез и надолго". Они продолжали обсуждать не самые актуальные в условиях Гражданской войны преобразования - реформу прихода, проблемы церковного брака и развода, положение православных монастырей. Однако это не спасало от новых нападок.

Летом 1918 года в Москве было тревожно, соседство Собора с переехавшей властью не сулило ничего доброго: начался захват церковной собственности, участились случаи насилия над церковными лицами, многие члены Собора покидали заседания засветло, чтобы беспрепятственно добраться до места ночлега. Власти грозились отобрать здание, в котором заседал Собор... В Петрограде же ситуация носила иной характер.

По вопросу раскола 20 марта 1918 г. на пленарном заседании зачитывается заявление членов Собора о «церковном большевизме»: «...Измена Матери Церкви, ее священным канонам и заветам началась с первых дней революции <...>. После апрельских (1917 г.) епархиальных съездов во многих епархиях были избраны революционные епархиальные советы <...>.

За год своей революционной деятельности некоторые из них повергли епархии в церковную анархию <...>. Удаление епископов из епархий совершилось мирской властью в большинстве случаев по настойчивой просьбе пастырей, диаконов и псаломщиков, просивших содействия у Советов крестьянских и солдатских депутатов. Аресты епископов и захваты архиерейских домов происходили иногда при предательстве и деятельном участии клириков. Диаконы и псаломщики по всей России образовали отдельные союзы от пастырей для борьбы против духовной власти и преследования неугодных им, но лучших пастырей. <...>

Большевизм сильно захватил немалое число священнослужителей. <...> При подобном действии самого духовенства и монашества <...> не может быть полной силы и возможности действовать по указаниям Святейшего Патриарха и Священного Собора против восставших на Церковь мирян. <...>

Из этого следует, что Священному Собору надлежит сейчас, до своего роспуска, высказаться по поводу существующего большевизма в Церкви и обратиться с осуждением и увещанием к изменникам».